Чтение онлайн

В сентябре Сергей вернулся в Москву раньше Лины; их переписка ограничивалась односложными телеграммами, в которых не было ничего, кроме времени прибытия поездов. Скоро стало ясно, что Сергей собирается продолжать отношения с Мирой. Поиск нового либретто стал поводом для встреч. Сергей, чтобы забыть о неприятностях, связанных с «Семеном Котко», под влиянием порыва решил сочинить другую оперу – юмористическую, безобидную и не связанную с политикой. Мира поддержала Прокофьева, предложив себя в качестве соавтора либретто.

Сергей всегда гордился, что пишет либретто своих опер сам, поэтому Лина была удивлена, когда он решил взять в соавторы ту, с которой случайно познакомился в Кисловодске. Мира предложила адаптировать «Дуэнью», написанную в XVIII веке пьесу Ричарда Бринсли Шеридана, и Сергей сразу согласился. Веселая история о любовных перипетиях подходила идеально. «Да ведь это – шампанское, из этого может выйти опера в стиле Моцарта, Россини!» – воскликнул он. Однако Лина сразу поняла, в чем дело, особенно когда прочла бездарные стихи Миры. Чем дальше продвигалась работа над оперой, тем чаще Мира звонила Сергею домой. Лина всякий раз отвечала, что мужа нет дома, и тогда Мира стала оставлять для него письма в почтовом ящике. Сергей отвечал, притворяясь, будто ничего особенного не происходит. «Она всего лишь девушка безобидная, которая хочет показать мне свои плохие стихи», – объяснял он Лине [397] . Когда поведение Миры угрожало выйти за рамки приличий, он, притворяясь расстроенным, неискренне просил, чтобы Лина помогла «избавиться от нее» [398] .

Лина, не обсуждая впрямую его отношения с Мирой, позволила себе резкое замечание. «Что ж, действуй, встречайся с ней, – язвительно произнесла она. – Я не буду возражать; но это не значит, что ты должен жить с ней!» [399] Роман стал достоянием общественности, темой для сплетен. Лина чувствовала себя униженной и понимала, что не в состоянии контролировать собственную жизнь. В 1982 году в интервью Харви Саксу она сказала, что узнала о подробностях через знакомых. «Я рассказываю это не потому, что хочу причинить тебе боль, а чтобы ты успела что-то предпринять, пока не поздно», – сказала одна женщина. Лина печально ответила: «Я не знаю, что мне делать, – я же не могу избить ее или запретить ему встречаться с ней» [400] . Поняв, какими последствиями угрожает уход Сергея, Лина впала в депрессию.

Между тем ситуация усугублялась. Зима 1939/40 года была лютой, в январе в Москве была достигнута рекордно низкая температура – минус 42,2 градуса по Цельсию. Сергей Прокофьев не остался в стороне от масштабного празднования 60-летия Сталина, внеся, как и его коллеги, свою дань. Он не мог отказаться и за ничтожную плату сочинил великолепную тринадцатиминутную кантату «Здравица». 21 декабря 1939 года, в день зимнего солнцестояния, Сталин отпраздновал свой день рождения за закрытыми дверями в обществе избранных. Тем не менее «Правда» отметила лавину поздравлений, которые мудрый вождь и учитель советского народа получил из Берлина, Рима и от пролетариев всего мира. На этот раз чиновники от культуры проявили снисходительность, и «Здравица» благополучно прошла цензуру. Журналисты, освещавшие юбилейные празднества, упомянули кантату мимоходом, но отозвались о ней положительно. Прокофьевская «Здравица» звучала из всех громкоговорителей, установленных на улицах Москвы. Олег вспоминал, как испытал невероятное одиночество на «опустевшей Чкаловской… зима, ветер гонит снег по черному асфальту, и хор выводит эти странные гармонии. Я привык к ним, и они успокоили меня. Я вбежал домой и крикнул: «Папа! Тебя играют на улице!» [401] Но отец не ответил.

Лина могла найти только два объяснения угрюмой молчаливости мужа, создававшей в квартире мрачную атмосферу начиная с зимы. Обе причины не внушали оптимизма. Курортный роман с Мирой определенно перерос в нечто более серьезное. Если верить слухам, Мира хотела изменить свою серую жизнь, заполучив в мужья знаменитого композитора. Обязательства Прокофьева перед женой-иностранкой и детьми ничуть не смущали эту особу. Но, правдивы сплетни или нет, несомненным было одно – Лина понимала, что вся семья находится под наблюдением. Лина думала, что родители Миры против ее романа с Прокофьевым. Однако в обществе, в котором легко вмешивались в личные дела знаменитых людей, никто не положил конец этим отношениям. У Лины не было союзников.

В 1940 году в дождливый летний вечер Лина увидела Миру на концерте. Возможно, это было 23 июня, на премьере оперы «Семен Котко». Мира сидела вместе с отцом в том же ряду, что и Лина. Сергей тоже был там и сидел рядом с Линой, но не на соседнем кресле. В результате на них оглядывались все собравшиеся. Мира старалась не пропускать ни концертов, ни театральных постановок и явно попросила Сергея достать для нее билеты. Лина искоса поглядывала на любовницу мужа, «маленькую девочку с папой», но Мира сидела не поднимая головы [402] . В антракте Лина резко потребовала у Сергея представить ее Мире, но он растерялся и повел себя странно, заявив, что они уже встречались. Однако после спектакля все ждали личных шоферов, и Сергею пришлось нехотя познакомить жену с любовницей. Отец Миры куда-то исчез – возможно, боялся скандала. Между тем дождь усилился. Лина попыталась вести себя уверенно и сохранить лицо; она испытывала одновременно страх, гнев и раздражение. Возможно, чтобы поставить мужа в неловкое положение, она предложила подвезти Миру до дома. «Она живет совсем рядом с театром, а у нас есть машина. Почему бы и нет?» Но Сергей не согласился [403] .

После спектакля Лина хотела устроить мужу праздничный вечер с шампанским, водкой, икрой и изысканными закусками. Но он не хотел никаких вечеринок, не желал принимать гостей и выслушивать хвалебные речи. «Вероятно, до некоторых уже дошли слухи, и он думал, что я делаю это для того, чтобы доказать, что у нас все благополучно, – вспоминала Лина. – Но я не хотела никому ничего доказывать» [404] . Это был грустный вечер, в течение которого Сергей, казалось, был полон решимости начать ссору.

Лина упорно переводила разговор на Миру, чтобы муж почувствовал неловкость. Зная, что они договорились о совместной работе над либретто, Лина предложила пригласить Миру к ним домой. Она подаст чай, сказала Лина, и незаметно уйдет, а они будут спокойно работать. Сергей был взбешен. Как она может предлагать такое? Реакция разгневанного мужа подтвердила все подозрения Лины. Она поняла, какую незначительную роль играет в его жизни. Некогда прекрасная муза превратилась теперь в бывшую певицу и нелюбимую жену. Лина чувствовала себя безропотной жертвой обстоятельств.

Сергей начал без объяснений уходить из дома, и Лина терпеливо дожидалась его возвращения. Чувствуя свою вину, но не испытывая раскаяния, он стал вести себя несколько иначе и начал оказывать жене небольшие знаки внимания, будто надеясь с их помощью заслужить прощение. Как-то принес коробку с десятью грейпфрутами – в то время этот фрукт в Москве считался редким деликатесом. Лина пыталась больше узнать об отношениях мужа с Мирой. Расспросила шофера, Федора Михайлова, пользовался ли Сергей автомобилем для встреч с Мирой. Михайлов, казалось, пришел в недоумение и заверил Лину, что «он никогда не ездил в машине с кем-нибудь, кроме вас» [405] . Лина подумывала о том, чтобы проследить за мужем или за Мирой, но вскоре необходимость в таких ухищрениях отпала. До Лины постепенно дошли все подробности их романа.

Муж понял, что она раздавлена горем. Его поведение, по мнению Лины, было ребяческим, поскольку, с одной стороны, он не мог выносить ее страданий, но, с другой стороны, попросту их игнорировал, ничего не предпринимая. Мясковский принял сторону Сергея, напомнив, что в подобных ситуациях всегда есть пострадавшие – хотя сам мало понимал в таких делах, поскольку никогда не был женат, жил с сестрой и все жизненные проблемы решал с помощью коньяка. В результате для Лины Мясковский стал предателем – как и кузены Сергея. Вместо того чтобы встать на защиту законной жены, они предпочли остаться в стороне, ожидая, какая из женщин одержит победу в этом омерзительном конфликте.

Сергей колебался. Он пытался отгородиться от неприятных соображений, но не мог не понимать, какими серьезными последствиями грозит его уход из семьи. Разрешить ситуацию безболезненно не удастся. Мира забеспокоилась; она напомнила Сергею о его собственных словах – они с Линой давно живут как чужие люди, а жена вечно недовольна и мужем и собой. Сергей нервничал, никак не мог сделать выбор, и наконец совесть одержала верх – он решил помириться с женой. Идиллия, продолжавшаяся десять дней, была прервана из-за эгоистичного поведения Миры, которая стала в завуалированной форме угрожать, что покончит жизнь самоубийством. Лина понимала, что это всего лишь шантаж, но Сергей поверил в угрозы и даже использовал их в качестве предлога для окончательного ухода из семьи. «От этого зависит жизнь другого человека», – сказал он Святославу. «А как же мамина жизнь?» – спросил в ответ Святослав [406] .