Чтение онлайн

Не было бы на «Фрунзе» радиоуловителя самолетов, а главное, не догадайся помполит наводить гидроистребители на прущих волнами врагов — вышло бы хуже, машины союзников выходили бы в атаку по очереди. А так сперва ударили греки, кулаком из двух пар. Итальянские пилоты, верно, вспотели, уворачиваясь, пытаясь поймать верткие машины в прицел. Пора! «Сверчки» обрушились на строй «фиатов» сверху, их заметили лишь когда один биплан вспыхнул в бензиновом пламени, другой свалился в последнее пике, когда убитый пилот выпустил ручку. Хорошая вышла атака, жаль, поплавки не дали с разгона уйти вверх, а итальянцы рассмотрели, что «суперпорко» только два, и взялись за них всерьез. Бой на виражах — их бой! Боевой разворот со снижением, ручку на себя, в прицеле «фиата» серебристое брюхо русского самолета.

Или нет?

У пилота в оранжевом шарфе свое мнение.

— Штурман, твой!

Полубочка — и вместо мягкого брюха перед хищником-истребителем жесткий загривок. Из него — короткая очередь спаренных ШКАСов. Деревянно-перкалевой машине много не надо, а пулеметы кладут едва не пулю в пулю. На дистанции «собачьей свалки» — режут, как циркулярной пилой. Отрубают хвосты, сносят плоскости, вскрывают баки так, что никакое протектирование не спасает от утечек и пожаров. Летчик, как правило, остается жив: спереди у него козырек из бронестекла, которое держит винтовочную пулю, широкий мотор воздушного охлаждения тоже не пробить. В лобовую против пушек греческих PZL или тяжелых пулеметов «суперпорко» лучше не ходить, и бронестекло не выдержит, и мотор развалит напрочь, но в хвост — другое дело.

Пусть огонь лупит из разбитого цилиндра, пусть козырек пошел щербинами и трещинами — итальянский пилот цел. Оба пулемета «фиата» выплевывают сноп огня: короткий, но русскому должно хватить.

Итальянец сваливается на крыло, молясь Мадонне, чтобы изорванные крылья не отвалились от резкого маневра. Шансов дотянуть до Албании у него нет, но прыгать на город, который только что бомбили парни с теми же опознавательными знаками, что у тебя — не лучшая идея. У «алого свина» из плоскости бьет пламя. Вот она, плата за долгие часы полета! Все-таки КРИ сначала корабельный разведчик, лишь потом истребитель. У него не то что баки расположены в крыльях, у него баки в форме крыльев. Вывалится заклепка — бензин течет, пока дыру не закроет система самозатягивания. К счастью, крылья-баки «сверчков» пусты со взлета. Все, что в них есть — немного бензиновых паров. На вспышку хватило, на пожар нет. Мгновение, и воздушный поток срывает пламя с плоскости.

— Серега, жив?!

Ответ штурмана — щелчок вставшего на место пулеметного диска, стук очереди, вопль:

— Правую ногу!

Летчик в оранжевом шарфе выжимает педаль, машину разворачивает. Где-то на краю зрения дымит и валится на лесистый мыс «фиат», смоляным факелом пылает PZL, и от командирского сверчка отделяется точка-человечек… Только одна.

Кто? Раскроется ли парашют? И по радио — даже мата не было!

— Сверху! Уйдет! Мммаааать! — орет штурман, и пилот в оранжевом шарфе чуть вздергивает нос самолета. «Сверчок» резко теряет скорость — и от поплавков есть польза! Недобитый штурманом «фиат» проскакивает вперед, под носовые пулеметы. От тяжелых пуль, которые, по замыслу, должны пробивать надстройки и слабо защищенные рубки кораблей, тонкие пластины бронеспинки не спасут… «Фиат» пытается оторваться пикированием — куда ему, у КРИ лобовое сопротивление выше, зато он в три раза тяжелей. Враг не уйдет…

В ушах — голос Патрилоса:

— Выходи из боя! Выходи из боя, ты нужен кораблю! Выходи из боя, нам линкоры встречать!

«Фрунзе» нужен корректировщик!

Последний, что остался.

— Выхожууу… — воет пилот. Сейчас это можно сделать двумя способами: победить или погибнуть.

У штурмана — сухие щелчки.

— Последний!

ШКАС быстро выедает патроны. Значит, «сверчку» жить, пока итальянцы не поймут, что оборонительные пулеметы — «пустые». Так пусть видят, как бьют носовые.

Война в воздухе не чище, чем в окопах. Итальянец посекундно оглядывается. Он успевает увидеть убившую его очередь.

Летчик в оранжевом шарфе не зарабатывает звездочки на обшивку машины и на китель, даже не уничтожает самолеты противника.

Он убивает фашистов.

Ни в Барселону, ни в Салоники их не звали.

Не убьешь их здесь — они явятся убивать в небо Ленинграда, Минска, Одессы, Москвы.

— Правую ногу!

Пилот переводит рукоять оборотов двигателя в положение «взлет». Под злой рев винта выжимает педаль. Самолет разворачивается медленно, слишком медленно — но зашедший в хвост «фиат» врезается в землю. Сверху проходит, покачивая крыльями, истребитель с белыми восьмиконечными звездами на плоскостях.

Значит, в небе есть свои, а какого цвета звезды у них на крыльях — неважно.

Важно, что есть кому сбивать кресты…

Иван Патрилос снял наушники, рукав кителя прошелся по лбу.

— Все, — выдохнул он.

С боем в воздухе действительно — все. Уцелевшие «фиаты» уходят на запад, греки и последний советский самолет идут на посадку. Заправка, перезарядка — и дежурное звено снова поднимется в воздух. Остальные будут ждать сигналов от РУС.

— Рожай авианаводчика, Иван Иваныч, — говорит помполит.

Начсвязи кивает, щелкает переключателями. Кого бы озадачить?

Выбор тяжелый, в бэче-четыре и так некомплект, служба радиоперехвата уполовинена, зато делегаты связи при греческом минном отряде бдят. Что ж, возможность нормально управлять авиацией — неоценима. Даже в преддверии боя линкоров.

Особенно в преддверии боя линкоров.

Выбор сделан. Осиротеет кормовая радиорубка.

— Мичмана Стосюка — в БИП, за новым назначением, срочно.

Станислав Павлович обладает роскошным баритоном, что сделал бы честь любой опере, но использует его исключительно для повышения квалификации и дисциплины персонала запасной радиорубки. Иными словами, то терпеливо разъясняет матчасть, то столь же спокойно и методично разносит — без мата, ни разу не повторяясь, но до изумления обидно. При том никогда не хрипнет — потому новая работа его и нашла. Скоро над морем будет много самолетов — и на сей раз не обязательно вражеских.

Итальянцы сделали свой ход в воздушной войне, но бомбардировщики есть не только у них, а до Салоникского залива дотянутся не только машины с пригородных аэродромов. Сейчас под Лариссой подвешивают бомбы к «Бленхеймам» и «Бэттлам». Что о них помнит кап-три?

Обе машины — британского производства. Обе в строю с тридцать седьмого года. Обе рассчитаны на бомбы в двести пятьдесят фунтов, и тянут их примерно поровну, хотя «Бленхейм» считается средним бомбардировщиком, а «Бэттл» -легким. «Бленхейм» знаком как враг. Финские машины настолько досадили советскому флоту, что их выдачу включили в мирный договор. Что до «Бэттла», вспоминаются только их тяжелые потери во Франции, да тот факт, что у греков они подержанные. Англичане отдали уже повоевавшие машины.

Если же спросить Косыгина…

— «Бэттлы» мы не покупали, но Супрун на таком летал прямо в Англии, на заводе. Говорит, спокойная машина, покладистая. Курсантов бы на таких учить!

Полминуты спустя в информационный пост входит быстрым шагом рекомый мичман Стосюк. Красивое, типично украинское лицо покраснело, дышит тяжело — по трапам явно бежал, но держит марку БЧ-четыре: невозмутим, шаг четкий, речь размеренная.

— … по вашему приказанию прибыл.

— Принимайте авианаводку, Станислав Павлович, у комиссара другие обязанности. Мысли по организации работы боевого поста, штатам, и прочее — жду от вас завтра.