Чтение онлайн

— Полагаете, приказ на бой экипаж примет спокойно?

— Ни в коем случае. Будет — восторг! О чем сейчас мечтает большинство краснофлотцев? Приложить фашиста чем-нибудь потяжелей, и главный калибр — самое то.

— С восторгом, говорите…

Лавров выудил из кармана трубку. Принялся набивать: ровными, размеренными движениями. Патрилос вдруг подумал: сравнительно недавно такими же движениями в далекой Москве набивал трубку человек, который и запустил все эти события. Глядел на карту, размышлял. И — принял решение. Тогда в Греции сменилось правительство, а «Фрунзе» получил срочный приказ идти в Салоники, под бомбы…

События можно понять и так. Одна из задач помполита в том и состоит, чтобы на этот уровень понимания ситуации не поднимался никто — а если воспарит мыслями ввысь, чтобы лез дальше. К истине: лучше биться в Салониках рядом с союзниками, чем в чистом море в одиночку. Греки — не просто братский народ и запасливые ребята, у которых есть все.

Это истребители, что ослабили первую, самую опасную атаку на крейсер. Зенитки, что встретили чужие бомбардировщики огнем. Эсминцы, что пойдут в бой рядом с «Фрунзе». Береговая батарея, что таится на лесистом мысу. Даже пожарные катера, которые подошли борт к борту, и помогают заливать остатки пожара — не лишние.

Между тем командир принял решение.

— Восторг нам не нужен, — сказал. — С ним стихи писать хорошо, а морское сражение требует холодной головы.

Снял трубку связи с боевым информационным постом.

— Что на РУС? Небо чисто?

Выслушал ответ.

— Значит, минут двадцать есть. Товарищ Косыгин, отменяйте тревогу. Команде завтракать. Впереди немало работы, но авралить с пустым желудком — последнее дело.

Патрилос кивнул. Он военный без году неделя, а до того — тресковый флот, но историю знает. Помнит: во время сражения в Манильской бухте, когда испанские береговые батареи и канонерки неплохо пристрелялись по американским крейсерам, а адмиралу Дьюи сообщили о нехватке боеприпасов, тот приказал не отступать, а завтракать.

Через пару часов американская эскадра вернулась с сытым личным составом, а испанцы в глазах экипажей из храброго и умелого врага превратились в… работу. Непростую, умеренно опасную, но не авральную, ради нее завтрак не отменили. Итог: полная победа и ни одного убитого.

Командир вновь повернулся к помполиту.

— А вас, Иван Павлович, благодарю за корректировку бортовых самолетов. По сути, вы спасли корабль и город. Командование об этом узнает, будьте уверены.

Награда не просто обещана — вручена. Обращение по имени-отчеству в боевой рубке означает, что помполит для Лаврова отныне — свой. Не хуже, чем если бы закончил

Морской корпус. Помполит вскинул руку к козырьку. Уж это и в него, до боли гражданского, вколотили.

— Служу Советскому Союзу.

Именно так. Красный Флот не Красная Армия, что служит «трудовому народу». Когда-то русский флот шел в бой «за Веру, Царя и Отечество». Царь отрекся, Веру от службы отделили, но право служить Отечеству, ныне социалистическому, «старая школа» ухитрилась сохранить.

Римские новости пришлись на завтрак. Слушают везде -на боевых постах у машин и зениток, в буфетах и кают-компаниях. Не напрямую: немногие из советских моряков знают итальянскую речь. Переводит один из офицеров Ренгартена — выписывает русский текст на лист, а читает помполит. Почему так?

Потому, что Иван Павлович каждую фразу комментирует.

— Рим сообщает: «Сегодня, около двух часов ночи по римскому времени, английскому флоту нанесен удар, от которого он вряд ли сможет оправиться. Операция особого диверсионного подразделения итальянского флота увенчалась полным успехом. Подводными диверсантами уничтожены три из четырех линкоров александрийской эскадры.»

Патрилос оторвался от бумаги.

— А было их у англичан четырнадцать, — заметил он, — и семь в постройке. Минус три… У короля по-прежнему много. Еще у англичан три французских дредноута по гаваням занафталинены, в Портсмуте, Плимуте и на Большом Соленом озере в Египте. Захотят, отберут у лягушатников и введут в строй. Что до диверсантов — от них мы побережемся. Для нас, советских, дело привычное.

Снова взгляд в бумажку.

— «Именно уничтожены! Наблюдения, сделанные самолетами-разведчиками, не оставляют никаких сомнений в серьезных разрушениях».

Снова комментарий.

— Атака была ночью, самолеты-разведчики прилетали засветло, самое ранее, на рассвете. Значит, корабли не утонули, а сели на грунт. Как бы их ни отделало — можно поднять, починить. А чинить корабли британец умеет. Не сумеет сам, подгонит на верфь американцам. Как они работают — сами знаете, товарищи.

Еще бы не знали: только что в Норфолке их крейсеру машины до винтика перебрали. В Николаеве, верно, смогли бы сделать то же, но за полгода. Американцы управились за месяц, и теперь становится понятно, ради чего им платили бешеные деньги за сверхурочную работу. Чтобы «Фрунзе» успел в Салоники вовремя.

Помполит читает дальше.

— «Фотографии будут опубликованы в прессе».

Хмыкает.

— Когда корабль утоп, фотографировать нечего. Что у нас дальше? Вот: «По поступившим в последний час сведениям, последний британский линкор покинул гавань Александрии и перешел в Салоники — где тяжело поврежден нашими самолетами! Попадания подтверждены фотографиями пожаров!»

Пауза. Короткая — чтобы каждый успел понять, но ни один не успел ляпнуть вслух.

— Никакой этот линкор не британский. Это мы, товарищи. Это «Фрунзе», — сказал Патрилос и отодвинул листок с переводом. — Это на нас фашисты сбрасывали бомбы — на ясно различимые советские флаги и вымпелы, на корабль в мирной, традиционной русской окраске. Это наш горящий ангар с запасным разведчиком они сфотографировали. Публиковать будут, мазать наши раны типографской краской… Пусть! Нам, товарищи, стесняться нечего. Это от нас бежали их хваленые летчики, только не все успели. Мы подбили четверых. Один — работа зениток, три — истребителей-разведчиков. Как дрались наши братья-греки, вы тоже знаете.

Голос помполита стал тише.

— У нас есть потери. Нам придется хоронить троих хороших товарищей: авиамехаников Яна Вельтмандера и Степана Шатнова, командира авиагруппы крейсера, капитана третьего ранга Александра Нечаева. Вы знаете, как дрались наши самолеты! Благодаря их мужеству корабль цел и боеспособен, о чем фашисты не подозревают. Враг считает что наш крейсер тяжело ранен, торопится добить. Сюда спешат два итальянских линкора. Думают: загоним «Фрунзе» на дно — и займемся любимым делом фашистов, будем убивать беззащитных людей, расстреляем очередной город… Ошибаются, сволочи. Мы готовы к бою — и у нас к фашистам большая злоба. И испанская, и своя, родная…

Патрилос шумно выдохнул. Вновь взялся за бумагу.

— И что там дальше треплет Рим? «Итальянский королевский флот отныне господствует на Средиземном море!»

Он скрипнул зубами — так, чтобы по трансляции расслышали.

— Нет. Не господствует! Потому что есть мы!

Экипаж слушает помполита. Ничего нового он не говорит, комсоргов и парторгов Иван Павлович уже созывал, линию партии до них довел. Линия простая, понятная, доходчивая. «Кровь за кровь, смерть за смерть. Врагов больше, но бьют не числом, а умением. Итальянцы привыкли бегать от англичан — пусть научатся удирать и от русских». Вспомнили Ушакова, капитана Белли, припомнили итальянское участие в осаде Севастополя.

' Фрунзе' для того и строили — не только показывать флаг у дальних берегов, но принять бой. Где угодно, с кем угодно. На это натаскивали экипаж. Что такое итальянские эскадры для корабля, который, было, ушел от атлантического флота

Соединенных Штатов Америки, да еще разукрасил тому на прощание рожу? Это, конечно, были учения, и «Фрунзе» откровенно свезло, но на удаче политсостав внимание не заостряет. Если кто и скажет, что крейсеру подфартило, отвечают суворовским: «Раз везение, два везение — помилуй бог, надо же когда-нибудь и умение!» Ведь это «Фрунзе» потопил франкистский крейсер! «Фрунзе» играл в гляделки с немецким карманным линкором — стволы в стволы, в упор. У наших за спиной шло четыре транспорта, два своих и два американских. Немец требовал досмотра. Наши заявляли, что возле Овьедо — советская карантинная зона, здесь проверкой судов на предмет контрабанды смеют заниматься только корабли под флагом со звездой, серпом и молотом. И — прошли. Сквозь визиры чужих прицелов, сквозь вой бомбардировщиков над головой, сквозь торпедные веера «неопознанных» подводных лодок. Везение? Или — лучший корабль Советского Союза плюс лучший же экипаж?