Чтение онлайн

Одно плохо: сегодня врагов многовато. Настолько много, что Яннис Патрилос заранее обдумывает, как заодно с собой любимым вытащить побольше народа. Людям помполит говорит правду: что советский корабль — не одинокий рейдер. Есть поддержка — греки. В небе дрались — ух как! На море, глядишь, покажут себя не хуже. Вот в то, что помощь союзников что-то изменит, Яннис не верит.

Люди чуют неискренность помполита, и по палубам расползаются слухи, что у греков на отряде, несмотря на народное правительство, из комсостава не вычищены фашисты. Вдруг предадут?

Сам отряд кильватерной колонной тянется вон из гавани. У эсминцев из задних труб попыхивает черным. Бывалые люди объясняют: греки прогревают котлы, что держали холодными даже при авианалете. Чтобы уворачиваться от бомб, полный ход не нужен, двадцати семи узлов, что «Ольга» с «Георгиосом» дают на двух котлах, вполне достаточны. Если прогревают все — значит, готовятся к торпедной атаке. Шесть эсминцев против линейной эскадры! Самоубийцы? Ну, а кто начинает войну воздушным тараном?

Это же греки!

Один из греков, правда, советских, только вышел из радиорубки. Бросил взгляд на идущие на траверзе эсминцы. Новых, тридцатых годов постройки — два, остальные четыре — времен империалистической войны. Под контр-адмиральским флагом «Базилисса Ольга», от нее отделяется катер.

Новое явление на палубе: Косыгин примчался встречать высокого гостя. Надо бы присоединиться, военный совет без Янниса Патрилоса не обойдется. Он уже понял, что на «Фрунзе» его назначили затем же, зачем на «Комсомолец». Чтобы, когда отгремит последний залп боя, с линейного крейсера выжил хоть кто-то.

«Фрунзе» строили как корабль представительский. На долгое десятилетие, до спуска новых линейных крейсеров он должен был стать лицом Советского Союза в далеких водах. Значит, официальные визиты, приемы, посещения высоких особ… Никак нельзя ударить лицом в грязь! Вот и появился у носовой надстройки еще один этаж, а в нем -просторный и удобный зал. Сейчас в нем оглядывается очередная иностранная делегация: греки.

Что видят? Ковры, удобную мебель, отнюдь не стальную, крашеную, под подволоком хрустальные люстры. Рояль… Под ножки заботливо подсунуты подушечки: чтобы не расстроился от залпов главного калибра. Рачительный на крейсере старпом: и о рояле позаботился.

Командиры щеголяют дипломатической формой. Мундиры смахивают на фраки, из-под них выглядывают белоснежные, жесткие от крахмала рубашки. Галстуки, правда, черные — все же не прием у английского короля, но вместо кортиков прицеплены сабли. У командира корабля эфес обкручен алым темляком — греки постарше сперва вспоминают об анненском оружии офицеров царского флота, и лишь после о почетном революционном оружии времен второй русской Смуты. Новая власть наградила будущего командира «Фрунзе» до того, как ввела ордена.

Воздух в салоне дипломатический, выхолощенный. Чистый. Фильтры отсекли и утреннюю прохладу, и пряный запах берега, и кисловатый — порта. Залей корабль сверху ипритом — здесь ничего не изменится. Тут господствуют чуть заметные ароматы доброго табака, злого, на греческий манер, кофе и, пожалуй, красного вина.

Чувствуется: здесь много и выспренне говорили, здесь изощренно хитро думали, здесь тает на языке вкус решений, что определяют судьбы наций. Решений, приправленных кровью так же, как спичи — бокалами с сафьяновым Абрау… Или такие ощущения — от внимательного взгляда портретов?

Здесь нет тех, кто некогда вел русский флот к победам. Нет Петра и Апраксина, Ушакова и Спиридова, Сенявина, Лазарева, Нахимова. Здесь те, благодаря которым флот выжил в лихолетья. Сергеев. Альтфаттер. Беренс. И, конечно, Галлер.

Большинство греков если и припомнят эти имена, так по злым эмигрантским рассказам. Военные моряки знают чуть больше. Из четверых только один, самый первый — «настоящий» большевик с дореволюционным стажем, политик, бывший глава Донецкой советской республики, которую отдал на растерзание серым германским дивизиям Брестский мир. Остальные — морские офицеры. Они и выстроили Красный Флот. Каков он в бою, станет ясно через пару часов.

В салоне звенит смесь языков, словно не на борт русского корабля поднялся, а попал на межсоюзническую конференцию. Понятно, что французский и английский звучат для того, чтобы союзники поняли, но все же…

Вот пожилой кэптэн склонился к уху молодого адмирала, шепчет:

— При царе было скромней! Бывал я на том же «Аскольде»… Сдается, всей разницы между царскими и советскими русскими — то, что прежние красовались в кителях на английский манер, а нынешним по вкусу американская мода.

Теологос не ответил, только голова дернулась. Нет в нем всегда популярной на море британской закваски. Не умеет он говорить об отвлеченных предметах, когда столицу его страны четыре чужих линкора разносят в щебенку. Одно из последних сообщений из Афин: развернутым перед городом подводным лодкам удалось совершить две удачные атаки, хотя и против крейсеров. Теологос успел порадоваться за доброго знакомого, командира подводной лодки «Главкос». С лейтенантом Егколфопуло до переворота они были на весьма дружеской ноге. Как повлияют на отношения внезапный переворот и взлет новоиспеченного адмирала, угадать трудно. Подводник не одобряет любых левых, а уж коммунистов… А торпеду в итальянский крейсер всадил так, что любо-дорого![1]

Следующее сообщение, увы, было о том, что итальянцы приняли решение о «наказании» строптивого города. Примерно так немцы карали за сопротивление Роттердам, только дуче вместо авианалета устроил расстрел жилых кварталов беглым огнем главного калибра четырех линкоров.

Ничего нового, в двадцатые, когда Италия пыталась отобрать у Греции Корфу, итальянцы тоже требовали от греческих городов капитуляции под стволами корабельных орудий. Тогда правительство из либералов прогнулось. Сейчас, коммунисты — нет.

Теперь свежеиспеченный контр-адмирал вынужден думать: во что обойдется Салоникам его сопротивление? Он ведь ни капельки не верит, что отстоит город. Ему нечем! В бой выйдет. Пока жив, гадов не пропустит — и лишь поэтому не увидит, как второй по размерам и значению город страны превратится в кладбище.

А ему на ухо нашептывают, что рядовой матрос на крейсере, верно, обитает в старинной подвесной койке… Да хоть на палубе вповалку! Нет, в другое время он с удовольствием бы обсудил условия проживания командиров и простых краснофлотцев на советском линкоре, прошелся по помещениям корабля, поговорил с людьми. Сейчас, увы, не до того.