Чтение онлайн

— Старший, помполиту нужен оркестр. Ваше хозяйство, но извольте поделиться.

Пауза. Внизу, под несколькими палубами и тремя слоями брони, кап-два Косыгин вспоминает: по каким боевым постам расписаны музыканты? Вдруг — резкое падение боеспособности? Вот коки да вестовые только-только вернулись, теперь оркестр забирают… А на носу — бой!

— Без кларнета обойдется, он в носовом погребе ГК дежурит. Остальных сейчас направим.

Грохочут по палубам ботинки краснофлотцев-оркестрантов. Наверх, в надстройку, за инструментами. На палубу. Приказ — строиться позади башни номер три, она ж «домоседка». Эта башня единственная, которую не привезли с другого корабля и не планировали снять и поставить на берегу. Даже при модернизации ее не переносили с места на место… «Домоседка» и есть.

Оркестр стоит, ждет распоряжений: что играть. Только помполит собирается дать еще одно указание — как играть.

— Там, — Иван Павлович повел головой в сторону греческого строя, точно дальномер повернул, — идут парни, которым наносить главный удар. По уставу. По нашему уставу.

Устав писали в тридцать шестом. Работала так называемая «старая школа»: правильные люди, разумные пессимисты и циники. Доктрина у них подогнана под обстоятельства. Как ни крути, линкоров у СССР маловато, ставку на них не сделаешь. У врага всегда будет больше, навалятся кучей и потопят. Потому флот, что построен снизу вверх, от маленьких кораблей к большим, считает корабль линии не светом в окошке, а главной приманкой для вражеских снарядов. Пока враг стреляет по хорошо бронированной, живучей, огрызающейся цели, у легких сил и авиации появляется шанс нанести удар. Если их атака окажется удачной, а большой корабль сохранит способность воевать, советская доктрина предлагает ему заняться добиванием подранков. Если нет, то именно эсминцам предстоит умирать, чтобы народные копейки, вложенные в бронированную громадину, не ушли на дно. Ну, это в теории, сегодняшний случай исключение: отступать некуда.

Тем нужней, чтобы греки сработали как надо. Чтобы полегли, но спасли свой город, советский крейсер, а главное -личную товарища помполита шкуру. Вот и приходится ему говорить так, чтобы до музыкантов дошло. Так дошло, чтоб донесли до греков — музыкой.

— Там, — продолжает Патрилос, — наши братья.

Чуть нахмурился, заметив улыбки. Да, он и сам грек, но дело-то не в этом… Не только в этом.

— Там, — повторил помполит, — люди, что сбросили ярмо фашистского режима. Люди, что дали нам шанс задержать фашизм и нацизм вдали от советских границ, встали между нами и хищной гадиной, подарили возможность бить врага на чужой территории. Люди, которые поверили в силу нашего Союза, в его поддержку. Предать эту веру мы, советские моряки, не можем. Будем драться так, точно за нами советский берег, словно враг рвется к советскому городу… Я прошу, товарищи: сыграйте так, чтобы греки это поняли.

Он рубанул воздух рукой — дирижер понял жест как сигнал, и над морем полетела музыка. Бессменный греческий гимн. Королевский, республиканский, фашистский… народный. Гимн, одна из строк которого зашифрована на греческом военно-морском флаге числом полосок.

«Победа или смерть».

Линейные корабли «Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавур»

К полуденной пушке итальянская эскадра опоздала аж на семнадцать минут. В информационном посту оператор радиоуловителя трет покрасневшие глаза и даже не пытается оправдываться: сообщение о гостях пришло с греческого аэродрома, заодно с короткой информацией. Мол, у противника минус один корректировщик, и новых не поднимут. Когда в воздухе товарищи Мариноса Митралексиса, это совершенно бессмысленно. Конечно, Ро сорок третий формально и состоит в одном со «сверчком» классе гидроистребителей, но сравнивать деревянно-перкалевый биплан с двигателем, мощность которого перестала быть достаточной для истребителей пять лет назад и цельнометаллический моноплан с мотором, что еще и в серию не пошел…

Как сказал командир греческой эскадрильи:

— Легче, чем учебные стрельбы по конусу.

В рубке «Фрунзе» — оживление. На итальянских крейсерах — еще одиннадцать машин, но на самой границе зоны эффективного зенитного огня крутится пара PZL. Приятный сюрприз — греческие пилоты знают характеристики и особенности своих и чужих зениток, умеют не мешать первым и стараются не подставляться под вторые. Редкий полк советской морской авиации способен на такое.

— Между прочим, — отмечает помполит, — там сейчас обеспокоены.

Там — в рубках итальянских линкоров. Сущая, казалось бы, мелочь, сбит один самолет, но это значит, что точность огня у противника упадет.

Боевую рубку как место пребывания в артиллерийском бою Патрилос выбрал осознанно. От снарядов она защищена неплохо, и выбираться недолго — если не заклинит броневые двери. Хорошие шансы спастись и от огня, и от воды. Опять же, морально поддерживать командира — решение для помполита разумное и оправданное, никто не осудит. Так где ж еще пристроиться Яннису на время боя?

Другое дело кап-три Ренгартен, он здесь сугубо временно. Сейчас его звездный час. Вот командир поворачивается к нему. Привычная привилегия — обращение по имени-отчеству.

— Иван Иванович, вызывайте супостата.

— Есть, товарищ капитан первого ранга.

Волна известна — та, которую всегда слушают. Та, на которой просят о помощи.

Сегодня на ней идет требование назвать себя и остановиться. Подпись — линейный крейсер РККФ «Михаил Фрунзе». Итальянцам это имя знакомо еще с испанской. Неужели не отзовутся? Судя по римским новостям, они прут добивать разбомбленный британский линкор — а тут советские позывные… Как в анекдоте: «Их там двое».

Тишина в ответ. Только повтор запросов: «Неизвестные суда, назовите себя…» Их, неизвестных, одиннадцать. Из рубки не видно, даже артиллерийский КДП на верхушке надстройки зря упирает оптику в горизонт, но чего не видит глаз, то всплывает зеленоватыми отметками на экране радиоуловителя. От него и известно — сколько вымпелов, какой пеленг, сколько узлов держат. Внизу, в информационном посту, отдельная группа штурманов начинает вести прокладку пути чужих кораблей. Один, не разгибаясь, бросил:

— Совершенно как на учениях с американцами. Сначала авиаразведка, потом РУС и гидрофон… Вопрос: на кой нам боевая рубка? Снаряды приманивать? Может, командиру кресло поставить прямо тут?

В том и смысл боевого информационного поста, чтобы командир корабля был не «прямо тут». Чтобы сплошной поток сообщений, и от приборов, и от людей — не отвлекал от главного: от изменений боевой обстановки. Когда нужна осмысленная, но молниеносная реакция на действия врага -не до того, чтобы обращать внимания на рутину.

Значит, сейчас — на все, кроме голоса итальянского адмирала. А тот требует от русского крейсера немедленно покинуть воды воюющего государства! В противном случае…

— «Михаил Фрунзе» был атакован самолетами Региа Аэронаутика, — откликается «Фрунзе» словами командира, но голосом лейтенанта, знающего итальянский, — в порту нейтрального на тот момент государства. Корабль нуждается в ремонте и не может оставить Салоники.

Яннис Патрилос припомнил один из боцманских загибов — чуть-чуть не вслух! Ну кто так строит переговоры? Это же прямая провокация — намекнуть противнику, что ты ранен, ослаб… Только вот Ренгартен, даром что лицо каменное, подался вперед. Неужели?