Чтение онлайн

— Нет! — взвыло существо, и в этом крике сплелись десятки голосов, поглощённых скверной душ. — Она наша!

Дым взметнулся вверх, пытаясь преградить им путь, но печать Феликса горела всё ярче, прожигая коридор света в этой враждебной реальности. С каждым шагом кошмар терял свою власть, свою материальность. Кристаллы на стенах осыпались, превращаясь в безвредную пыль. Чёрный дым рассеивался, утрачивая плотность и цвет. Голоса стихали, один за другим, пока не воцарилась полная тишина.

Елена крепко держалась за его руку, и он чувствовал, как её сущность, её душа обретает силу, восстанавливает свои границы, возвращает самоопределение.

— Как ты здесь оказался? — прошептала она, всё ещё не до конца доверяя происходящему. — Что это всё значит?

— Я объясню, когда мы вернёмся, — ответил Феликс, не замедляя шага. — А сейчас нам пора уходить. Это место… оно истончается.

Последнее, что он заметил перед тем, как кошмар полностью рассеялся — тонкую голубую нить, пересекающую пустоту и указывающую им путь назад, к миру живых и бодрствующих.

Возвращение в тело ударило кулаком под дых. Сердце колотилось так, словно он пробежал через все Северные горы. Кровь шумела в висках, перед глазами плясали золотистые искры.

Феликс глубоко вдохнул, пытаясь восстановить дыхание. Он всё ещё сжимал руку Елены — их пальцы переплелись так крепко, что костяшки побелели. Священный пруд, нефритовая ограда, белые лотосы на воде — всё было таким осязаемым, настоящим после тусклого кошмара.

Елена открыла глаза — они распахнулись, словно распустившиеся цветы. Несколько ударов сердца она смотрела на него не моргая, пытаясь свести воедино сон и явь.

— Феликс? — прошептала она, и это имя, его настоящее имя, прозвучало одновременно как вопрос и как утверждение.

Что-то изменилось в печати на его груди. Он чувствовал это, не глядя — золотистые спирали наливались силой, серебристые прожилки начинали светиться ярче, словно пробуждаясь от долгого сна. Рисунок восстанавливался, возвращаясь к тому состоянию, в котором был после их слияния в пограничном мире.

С первым произнесённым его настоящим именем словно рухнула невидимая стена. Боль пронзила виски обоих, принося не страдание, а освобождение. Воспоминания хлынули потоком — смешиваясь, сливаясь, дополняя друг друга.

Совместная битва против существ скверны в храме.

Лин, наблюдающий за их объединённой силой с холодным любопытством исследователя.

Древний зал под храмом с чёрным кристаллом в центре.

Рука Лина, сжимающая ритуальный кинжал с чёрным лезвием.

Боль в груди Елены, словно лёд и пламя сражались за её сердце.

Угасающий серебристый свет.

И, наконец, незнакомец, искажающий ткань времени.

Елена вздрогнула, прижимая руку к груди, словно проверяя, нет ли там раны. Тонкий шрам между рёбрами, который всегда был там — как результат детского падения — теперь горел, словно кинжал вонзился в неё секунду назад.

— Я умерла, — произнесла она. Не вопрос — утверждение.

Глаза были полны слёз, но лицо оставалось поразительно спокойным — врач, привыкшая встречать смерть, теперь переживающая собственную.

— И я не смог тебя спасти, — голос Феликса дрогнул. Слова царапали горло, как осколки стекла. — Ты ушла у меня на руках, я чувствовал, как гаснет твой свет… — Он замолчал, неспособный продолжить.

Елена подняла дрожащую руку, касаясь его щеки. В её глазах боролись недоверие и странное принятие.

— Но теперь ты здесь. Вернулся. Из будущего, которого не должно случиться.

— Кто-то… вмешался, — тихо ответил Феликс. — Голубой свет, человек из него… Он дал нам второй шанс.

Она кивнула медленно, с трудом переваривая информацию.

— А Лин? — спросила она после паузы, и её голос чуть дрогнул. — Он действительно… предал нас?

Феликс хотел ответить мягче, найти слова, которые смягчили бы правду. Но вместо этого сказал просто:

— Да. Он верил, что наш союз нарушает некий фундаментальный баланс. Что скверна — это… другая сторона порядка вещей.

Елена отвернулась, её профиль в сгущающихся сумерках казался выточенным из слоновой кости. Он видел, как ходят желваки на её скулах, как пульсирует жилка на виске. За внешней сдержанностью бушевала буря — он чувствовал это через их вновь усиливающуюся связь.

— Мы не можем говорить здесь, — наконец произнесла она, указывая на священный пруд. — Идём в мои покои. Нам нужно многое обсудить.

Комната Елены была маленькой, но удивительно уютной. Простая деревянная мебель, несколько склянок с лекарственными настоями на полке, свежие цветы в глиняной вазе.

Елена зажгла одинокую свечу и закрыла дверь. В полумраке её лицо казалось скульптурным — острые скулы, чёткая линия подбородка, глаза, отражающие пламя.

— Расскажи мне всё, — потребовала она, опускаясь на край кровати. — С самого начала.

Но вместо ответа Феликс сделал то, о чём мечтал с момента пробуждения в этом повторяющемся дне — шагнул к ней и заключил в объятия.

Она замерла на миг от неожиданности, затем её тело обмякло, руки обвились вокруг его плеч, и она прижалась лбом к его груди.

— Я думал, что потерял тебя навсегда, — прошептал он, зарывшись лицом в её волосы, вдыхая их аромат — травы, свежая вода, что-то неуловимо лекарственное. — Твоя смерть… это было хуже, чем если бы умер я сам.

Елена чуть отстранилась, заглянула ему в глаза. Её взгляд изменился — стал глубже, мудрее, словно она прожила эти несуществующие дни вместе с ним.

— Теперь я понимаю, — тихо произнесла она. — Через связь… я чувствую эхо твоего горя. Оно… необъятно.

Она коснулась его груди, там, где под одеждой скрывалась печать. Даже через ткань он ощущал тепло её пальцев, словно они касались не тела, а самой души.

— Лин, — напомнила она после долгой паузы. — Мы должны решить, что делать с ним. Он… — Она запнулась, сражаясь с невозможностью соединить образ своего друга с предателем из воспоминаний Феликса.

— Он ещё не сделал этого, — мягко сказал Феликс. — Только… склонен к этому. Его жажда знаний, его стремление к истине любой ценой… скверна использует это, извращая его понимание баланса. Он искренне верил, что поступает правильно.