Линии судьбы
Шрифт:
Земля ушла из-под ног. Мир растворился в золотом свечении.
Маленький мальчик стоит перед высоким мужчиной с проницательными глазами и длинной седой бородой. Ветер треплет края его выцветшего халата. В глазах ребенка — смесь страха и яростного любопытства. Одежда мальчика слишком велика, рукава приходится подворачивать, но он стоит прямо, с вызывающе поднятым подбородком.
«Как тебя зовут, малыш?» — голос мужчины мягок, но в нем слышится скрытая сила.
«Я Мо», — отвечает мальчик. Его голос тих, но слова четкие, уверенные. — «Так меня звали в приюте».
Седобородый кивает, его глаза сужаются, словно он видит в ребенке нечто, скрытое от других.
«Мо… хорошее имя. Ты помнишь, что случилось на рынке сегодня?»
Мальчик наклоняет голову набок, взгляд становится отстраненным, словно он просматривает события у себя в голове.
«Столб покачнулся. Крыша хотела упасть. Я просто… подумал, что было бы хорошо, если бы вода в кадке рядом подперла его. И вода… послушалась».
Пальцы мальчика сжимаются и разжимаются, словно он до сих пор чувствует эту власть над жидкостью. В глазах — не страх, а восторг. Тот же восторг, какой бывает у ребенка, впервые ударившего камнем по стеклу и понявшего свою силу разрушать.
Седобородый переглядывается с пожилым торговцем, стоящим поодаль. Тот молча кивает, подтверждая слова ребенка. В глазах мастера мелькает что-то, похожее на торжество, быстро сменяющееся озабоченностью.
«А раньше такое бывало?» — он опускается на одно колено, чтобы оказаться на уровне глаз мальчика.
Мо слегка напрягается, пальцы сжимаются в кулаки, затем разжимаются.
«Иногда… когда я очень сильно чего-то хочу».
Он замолкает, затем добавляет с обезоруживающей прямотой:
«Вы заберете меня из приюта? Я хочу научиться делать такое по-настоящему».
Его взгляд на долю секунды задерживается на серебристой пряжке пояса мастера, и в этом быстром взгляде промелькивает что-то жадное, нетерпеливое — настолько мимолетное, что можно счесть игрой света.
Седобородый кладет руку на худенькое плечо:
«Да, Мо. Я заберу тебя. В Школе Текущей Воды тебя научат понимать свой дар».
Лицо мальчика светлеет. Но вместо детского восторга он сдержанно кланяется, словно уже репетируя более взрослый образ:
«Благодарю вас, мастер. Я буду очень стараться».
Феликс распахнул глаза. Холодный пот стекал между лопаток, рубаха прилипла к спине. Он прислонился к стволу древней сосны, чувствуя, как смола пачкает ладони, а шероховатая кора впивается в лопатки через тонкую ткань одежды.
— Какого черта? — выдохнул он в пустоту.
Это не могло быть воспоминанием Чжан Вэя — память о его детстве постоянно ускользала, как дым сквозь пальцы. Попытки нырнуть в то время всегда наталкивались на размытые образы, будто кто-то намеренно стер ранние годы. Но видение казалось таким ясным, таким реальным — словно он сам стоял там, наблюдателем, свидетелем.
Солнце, выглянувшее из-за облака, бросило зайчик на ствол сосны. На мгновение почудилось, что в солнечном пятне мелькнуло лицо — детское лицо с раскосыми глазами, в которых клубилась жажда большего.
Феликс потряс головой и двинулся дальше. Чем выше он поднимался по тропе, тем сильнее ощущал странную легкость в теле. Печать на груди тихо пульсировала в такт шагам. Золотисто-серебристый узор просвечивал сквозь ткань, заставляя ее светиться изнутри.
Горный воздух становился все более разреженным, каждый глоток обжигал легкие холодом и одновременно бодрил, словно хороший глоток ледяного вина. Свет полуденного солнца казался здесь ослепительным, отражаясь от гранитных склонов тысячами блесток, играя на каплях росы, все еще сохранившейся в тени.
Тропа сужалась, петляя между огромными валунами. Края скал, обточенные ветрами, напоминали застывшие в камне волны. В расщелинах между камнями пробивались упрямые горные цветы — крошечные синие звездочки с серебристыми тычинками, так напоминавшие глаза Елены в момент прощания.
«Вернись ко мне».
Её голос в его голове казался таким четким, словно она шла рядом.
Порыв ветра внезапно бросил в лицо горсть ледяных кристаллов. Феликс зажмурился, прикрывая глаза рукой. Колкие иглы впились в щеки, оставляя влажные дорожки.
Когда он открыл глаза, мир вокруг дрожал, словно отражение в потревоженной воде. Цвета стали ярче, звуки — глубже, время замедлилось, растягивая каждый момент до бесконечности.
Огромный зал с высоким куполообразным потолком, пронизанный голубоватым светом, льющимся через круглые окна. Мастер Ю — моложе, чем его знал Феликс, без характерных морщин вокруг глаз — шагает по каменным плитам. Его шаги гулко разносятся в пространстве, нарушая торжественную тишину. В его движениях нет привычной плавности — он почти бежит, лицо искажено смесью восторга и тревоги.
Перед ним странная фигура — человек в необычных одеждах, напоминающих одновременно мантию мудреца и костюм механика. В ткань вплетены тонкие металлические нити, образующие узоры, повторяющие выгравированные на колоннах зала символы. Его лицо словно постоянно перестраивается — черты текучие, взгляд то стар, то молод.
«Я нашел его, учитель!» — голос Ю дрожит от сдерживаемого возбуждения. — «Того, о ком мы говорили столько лет».
Незнакомец поднимает руку, и время вокруг замедляется. Пылинки в солнечном луче застывают, образуя геометрически идеальный узор. Звуки затихают до едва слышного гула.
«Расскажи мне о нем». Голос звучит странно, с нечеловеческими обертонами, словно несколько голосов говорят одновременно, идеально синхронизированные. «Что ты видел?»
«Мальчик, совсем юный, но его дар…» — Ю качает головой, как будто сам не верит своим словам. — «Он управлял водой без печатей. Просто силой мысли. Защитил целую улицу от обрушения крыши».
«И ты уверен, что это он?»
«Абсолютно. Его аура… она имеет тот самый отпечаток. Ту самую сигнатуру».