Чтение онлайн

Однако кое-что всё же идеальное утро портило. Лексы не было. Ещё вчера он готов был встречаться со мной, вырасти я и обрети человеческую кожу, а уже сегодня оставил одну на столе, перед выключенным компьютером. Ладно. Лежать можно и до бесконечности, надо вставать.

Испугаться произошедшего я не успела. Покачнулась из стороны в сторону — руки, словно обретя волю, вскинулись, помогая мне удержать равновесие. Лишь скрипнул напоследок внутренний механизм, напоминая о том, что я всё ещё по-прежнему оживший кусок пластмассы и не больше. Я стояла на ногах, прямо у самого края стола. Словно альпинист на краю пропасти. Стоит всего лишь качнуться. Не удержаться в этой позе — рухну, разобьюсь и…

Главным было то, что у меня получилось встать на ноги! Осознанная цепь движений! Я прислушалась к ощущениям собственного тела. Не может быть всё так просто. Боль, наверняка, затаилась и сейчас поразит меня всем спектром. Взвою раненой волчицей, сделаю то самое неловкое движение — и здравствую ворс ковра. Нет, боль не просыпалась, будто я никогда и не чувствовала её. Надо отойти от края стола подальше, мелькнула в моей голове мысль, а тело уже успело подчиниться, сделав тот самый необходимый шаг назад. Так, ладно, ладно. Надо всего лишь успокоиться и хорошенько подумать — что же произошло? А точнее сказать, почему ещё совсем недавно я была неподвижным манекеном, а сейчас уже могу подчинить тело собственной воле? Миру вдруг перестало быть больно от того, что я делаю? Больше не растягиваю мироздание и реальность? А, может быть, мне удалось его приручить? Эта мысль показалась мне разумной, но с другой стороны — я всего лишь кукла, а как кукла может подчинить себе мироздание? Это ведь не существо, не человек, не котенок, которого можно приласкать, прикормить, задобрить. Тогда что же случилось?

Новообретенная возможность двигаться казалась мне невозможной. Словно для того, чтобы доказать самой себе, что всё это — не продолжение сна, нелепого и глупого, я заставила себя поднять руку и посмотреть на ладонь. Получилось — не сразу, с некоторым усилием, но получилось — и снова безболезненно. Так, а теперь — подвигаем пальцами. Если получится и это, то…

Не получилось. Пальцы, как я ни старалась, невозможно было привести в движение — они не обладали возможностью двигаться и не имели шарниров. То, что я могу двигать конечностями только по шарнирам, я поняла уже давно. Значит, всё-таки, не сон. Забавно.

Что ж, будем думать, что делать дальше. Показывать ли Лексе свои способности и умения? Не думаю, что стоит. Оно и раньше-то казалось не самой лучшей идеей, таковой она осталась и сейчас.

Что у нас было вчера? Мы смотрели телевизор, генерал Метель обещал устроить противникам бурю. Потом пицца, черный ахес, день обновления, слащавые песенки о пяти минутах, истинное чудо, которое я когда либо видела в своей жизни и… и признание Лексы, что он возьмет меня с собой. Отказ говорить по телефону его девушки, ночной глупый донельзя разговор, а потом сон — один из старых, только с новым сюжетом. Может быть просто всё это — очень близко к жизни? Или всё, что ближе к жизни, касается чувств, ощущение, и прочего — это позволяет стать моей искре сильней? Ну, конечно же, как же я разу до этого не догадалась! Лекса дарил мне своё общения и, вместе с тем, я начинала жить — с каждым днем чуточку больше. Мир и реальность трещали под напором роста моей искры, а я приобретала способность чувствовать и видеть немногим больше, чем вчера. Но за один вечер мне удалось вырасти гораздо больше, чем во все дни до этого. Я вновь приподняла руку, чтобы посмотреть на свою ладонь. Кто знает, может быть когда-нибудь, я сумею ожить настолько, что смогу шевелить даже теми частями тела, в которых нет шарниров? Это было бы потрясающе!

Так, ладно, радоваться буду потом, сейчас же следует научиться кое-чему еще, а именно — ходить. Шаг назад у меня сделать получилось, и я даже не упала. Как насчет того, чтобы самостоятельно пройти некоторое расстояние?

А вот тут меня уже ждало разочарование. Притаилось, видимо, в потаенных уголках комнаты, чтобы настигнуть меня в самый ответственный момент. Я сумела переставить ногу, но не смогла удержать равновесие — это оказалось слишком тяжело и сложно. Я нелепо взмахнула руками — по крайней мере, я так думаю, что нелепо, а затем неуклюже плюхнулась на стол. Интересно, а если я дальше буду общаться с Лексой — научусь чувствовать боль? Это было бы не самым лучшим приобретением в моей жизни.

Волшебство, лежа вниз лицом, уткнувшись носом в лежащий на столе карандаш, подумала я. Ей-ей, самое что ни на есть настоящее волшебство. Как иначе еще можно объяснить то, что происходит со мной? Люди чувствуют, испытывают эмоции лишь потому, что у них есть то, что называют биохимией — слово выплыло из закромов памяти. Интересно, а где я могла его слышать? И как запомнила? Думать о том, что где-то внутри моей пластиковой головушки есть нечто похожее на мозг не приходилось. У меня ничего нет. Я оттолкнулась от пола обоими руками — немного неаккуратно, непривычно. Получится ли еще раз подняться? Кстати говоря о боли — то что я испытывала раньше, пытаясь двигаться, разве это была не боль? Значит, я могу чувствовать и её. Волшебство — мне хотелось растянуть рот не в улыбке — горькой ухмылке. Что же я на самом деле такое? Я приподнялась на четвереньки, не в силах встать на ноги. Усталость и дикая слабость решили прийти на смену боли. Что ж, могу сказать только одно — слабость гораздо приятней. Словно я сейчас развалюсь на столе, раскину руки в разные стороны, буду копировать пятиконечную звезду — и вот тогда-то на меня спустится благословенный отдых.

Я — аномалия. Не кукла, не оживший кусок пластика, не человечек. Как меня назвал Лекса. На самом деле я то, с чем так усердно борется служба ОНО. Не зря же тогда Черная куртка так смотрел на меня. А я чувствовала и боялась его взгляда — даже через солнцезащитные очки. Мне вспомнилось, как я хотела забиться в какой-нибудь угол, подальше, поглубже — лишь бы только он меня не видел. Словно это в самом деле могло меня спасти. Интересно, а сотрудника службы ОНО могут не допустить в частный номер гостиницы? Вряд ли. Я нашла в себе силы, чтобы повернуться в сторону двери — и вновь бухнулась на стол. Сейчас дверь откроется — и на пороге появится он. В стильных солнцезащитных, в черной куртке, драных джинсах. И будет жевать жвачку. Сквозняком до меня донесет запах дешевых сигарет и кофе, отдающего жженой резиной. И знаете что? Мне хочется жить, а сейчас я просто смеюсь над тем, что будет дальше. Нет, мне не все равно — просто я осознаю собственное бессилие в сложившейся ситуации. Я — аномалия. Какая разница, сколько пройдет дней, если рано или поздно ОНО доберется до меня? А, может, ему и не придется открывать дверь? Я вдруг вспомнила, как обращаясь в дым перетекал тот самый ОНОшник. Может быть, он точно такой же, как Юма? Может, сама Юма тоже служит в ОНО? С трудом просыпается по утрам, пьет невкусный кофе, нервно курит у входа в метро и ходит на работу? Но если всё так, то кто же такая Аюста?

У меня всё смешалось в голове. Где же ты, Лекса? Приди сюда. ну пожалуйста, мне так тебя не хватает. Писатель не появлялся. Вопросы градом сыпались на мою бедовую голову, а я не знала, что делать. Только сейчас мне стало понятно, что вся моя жизнь до этого — те восемь дней, как я начала общаться с Лексой — это всего лишь агония. Судороги перед смертью, последний глоток воздуха для утопающего. Он дарит надежду, чтобы через мгновение оборвать её, утащить в пучину безнадеги. Лекса, мне нужен Лекса, прямо сейчас — как воздух. Не обрывайте надежду, ну пожалуйста…

Дверь и в самом деле открылась. Осторожно, словно боясь кого-то разбудить, щелкнули замком с той стороны. В ноздри мне ударил запах хлорки и мокрых тряпок. Уборщица, подумала я, застыв, притворяясь неживой. И неожиданно — это оказалось слишком сложно. Меня так и подмывало дернуть рукой, лечь чуточку поудобней, раздвинуть ноги чуть больше — чтобы не так плотно прилегали друг к дружке.

Это не Черная куртка и даже не уборщица. Лекса, на шапке которого блестели маленькие белые снежинки, лучезарно улыбался, часто моргал, словно готов вот-вот разрыдаться. В руках у него был какой-то пакет — и стеклянная. Малая бутыль ахеса. Такая же бесконечно черная, как и остальные, вот только покрывшаяся холодной испариной.

Я припомнила, каким он был вчера — уставшим, грустным, бесконечно одиноким — поздравили всё, кроме той, чьих теплых слов он ждал больше всего остального. Что же изменилось сегодня, что за праздник? Госпожа изволила протянуть изнеженную ручку к телефону и пару раз клацнуть по кнопкам, чтобы запоздало его поздравить? Отвращение к его избраннице росло внутри меня буйным цветом и мне вдруг стало неприятно. Неприятно, что он выбрал себе именно такую девушку.

— Договорились — вымолвил он, радостно сверкая глазами, тряся пакетом в руках. Не говорил, правда — шептал, словно не хотел распространяться о своей тайне в голос, боясь, что тогда она потеряет свою силу. Рот чуть приоткрыт, взъерошенные волосы, тяжело дышит, покачиваясь из стороны в сторону. Словно и не газировку только что пил, а, по крайней мере, водку. Я пригляделась к писателю получше — и усталость вдруг отступила, будто её и не было. Силы вернулись и я чуть не раскрыла собственную тайну. Я смотрела на него, ожидая объяснений, а он и не торопился, старательно стягивая сапоги. Талый снег вперемешку с грязью клочьями свисал с подошв, капал на зеленый ковер — плевать. Сегодня, казалось, ему можно было всё! Ахес то и дело норовил вылезти за пределы раскрытой бутыли, щедро пролиться на пол. Глоток, другой, третий — писатель, в расстегнутой куртке, мятом свитере, расстегнутой ширинкой и в одном носке напоминал мне комичного забулдыгу.

— Утвердили! — Лекса выдохнул, облегченно, словно старался как можно скорее избавиться от груза этого слова.

— Что? Что утвердили? С кем ты договорился?

Пакет, коим он до этого сотрясал воздух, звучно шлепнулся на стол рядом со мной. Писатель и не заметил даже, что я лежу не в той позе и не там, где он меня оставил. Ну и хорошо. Сейчас меня, кажется, ожидает какая-то донельзя приятная новость. В конце концов, что же такого можно было утвердить в первый день нового Обновления?