Чтение онлайн

Странно как-то. В окно чата уже не стучатся, а ломятся — целая ватага парней и девушек, только завидев меня в сети, уже желает общения, а я не отвечаю. Хочу, чтобы кто-то был рядом, чтобы кто-то был со мной. А все эти — они не рядом, они где-то далеко. А я одинок. Только сейчас я вдруг осознаю, что я — толстый, рыхлый, безмерно уставший. Я — звезда. Звездочка, ярко сияющая где-то во мгле небес. А ко мне ползут — теперь я их всех вижу. Нет никакого компьютера, стула, зеркала, мамы с ужином — нет, и никогда не было. А они ползут — яркими змеями, все ближе и ближе. Торопятся, дерутся друг с другом, толкаются. Одни тоньше, другие толще, некоторые и вовсе не змеи — драконы. Маленькая искорка касается меня — и я чувствую боль — резкую, заставляющую вскрикнуть. Не кричу — нечем звездам кричать. Острые зубы впиваются в… плоть? Не знаю, но все они едят меня. И все они хотят только меня — все-все.

Я — искорка. Подо мной — безмерный мрак ночи, надо мной — звезда. А я почти первая. Вот-вот вопьюсь зубами — теперь вдруг стало понятно, к чему торопилась всё это время. Впиваюсь, упиваюсь, наслаждаюсь, разве что не чавкаю от наслаждения — а сама хочу вопить от ужаса.

Я вскрикнула, что есть сил, чтобы проснуться. Нет, нет, не хочу! Это не правильно, так не должно быть, это нехорошо! В глаза врывается предрассветный луч солнца, сумевший пробиться сквозь занавески. За окном валит белый снег, беззаботно бороздят голубую лазурь небес огромные кричайки, шумят ранние мобили.

Лекса спал, по крайней мере мне казалось, что он спит. Сон не давал покоя — словно я только что собственными зубами пожирала Лексу — старательно, тщательно, не скрывая наслаждения. Ужас. Охвативший меня в тот же миг подсказал страшную мысль — а что, если писатель мертв? Лежит вот тут на кровати, а этой ночью я сожрала его жизнь? Так торопилась — и ради этого?

— Лекса, Лекса, ты меня слышишь?

Не слышал, лежал, не раскрывая глаз. Так. Что мне надо сделать? Я вскочила на ноги, готовая действовать. Сначала надо проверить пульс и… земля под моими ногами зашаталась и я повалилась. Только сейчас я догадалась заметить, что Лекса дышит — а значит жив. А вдруг он навсегда останется там, в мире снов? И что ему вообще снилось? Снилось ли хоть что-то.

Я встала, машинально отряхнув одежду — интересно, откуда у меня этот рефлекс, дотронулась до большущей ладони своего спасителя. Лекса был жив, где-то внутри, под мягкой кожей, вместе с кровью в венах, пульсировала искра. Жизнь. Настоящая жизнь, которая может заставить даже кусок пластика мыслить и чувствовать. Я упала на колени, прислонилась к пальцам — стало тепло. Хотелось шептать ему — что-нибудь приятное. На фоне его пальцев мои руки казались крохотными стебельками. Ладонь, а мне бы хотелось оказаться рядом с его щекой. Гладить — до бесконечности, до изнеможения, лишь бы… лишь бы он не чувствовал себя таким одиноким. Теперь я начала кое-что понимать — за его жизнь все цепляются. Все, кто окружает его, хотят отхватить кусочек от Лексы. Продавщица хлеба, его девушка, бабушка, даже я сама. Так стыдно мне ещё никогда не было. Прости, прости меня Лекса, ну пожалуйста, прости. Открой глаза — и я буду счастлива. Не надо мне больше искры жизни, ничего не надо, только проснись. Солнце безмолвно наблюдала за моими треволнениями, а я боялась пошевелиться. Странно, мне хотелось, чтобы он проснулся, но не хотелось его будить. Наверно, так чувствует себя человек, который хочет пить и писать одновременно. Мне вдруг стало стыдно за подобное сравнение.

Кричайки орали во весь свой громадный клюв, наслаждаясь прекрасным утром. Хорошо, наверно, быть кричайкой — пари себе где-то среди белых барашков облаков, не знай горя. Лови только рыб, да лягушек на обед, ищи партнера для случки, будь волен и свободен. Просто живи. Хотела бы я быть кричайкой?

Лекса не дал мне додумать эту мысль. Он проснулся — внезапно, словно ничего и не было. Разлепил сонные глаза, тряхнул гривой непричесанных волос, протер глаза, смачно зевнул. Доброе утро, сказал мне писатель, улыбнулся. Доброе утро, подумала я.

Его вновь не было в номере. Последний день, который он проведет здесь, в номере гостиницы — а завтра уже поедет обратно домой. Мной овладели тревожные и радостные мысли. Он ведь возьмет меня? Я боялась, что прямо сейчас он явится, громко хлопнув дверью, затрясет небритой бородой и грозно заявит, что такие, как я ему не нужны. Что он оставит меня здесь — абсолютно одну. И разденет. Почему-то последнее меня пугало больше всего остального на свете. А через краткий миг пустой тревоги приходило блаженное успокоение — всё будет хорошо. Ну, не зря же он все так всё утро рассказывал мне о том, как мы будем ехать? Он делал упор на «мы». Интересно, достанет ли из сумки? Думаю, что нет — завернет в какую-нибудь тряпку, а я попробую заснуть и…

Лекса сказал, что его очень долго не будет, что сегодня он расскажет своей избраннице о том, что скоро явит своё имя на обложки книг, будет гулять с ней допоздна. Я пожелала ему удачи, а на деле — очень не хотела. Чтобы он шёл навстречу к этой фифе. Бесконечно одинок, вдруг вспомнила я, мысленно вздохнула. Он бесконечно одинок, некрасив и толст, потому ищет хоть кого-то, кто примет его в свои объятия. И пускай ему придется быть в положении игрушки-слуги, коим будут пользоваться, когда захотят, лишь бы не быть одним. Лекса, а если бы я была девушкой, ты бы встречался со мной? Я помню, как он промолчал в ответ. Может быть тогда, на самом деле, всё не так, как мне кажется? А как, возмутилась я собственным сомнениям, как тогда? Верить в то, что его любят мне не хотелось, да и разве так любят? Так, когда он ждет звонка, готов день и ночь дежурить у телефона, но его не будет — потому что где-то там есть более важные вещи, чем он. Любят — вот так? Мне захотелось зло ухмыльнуться, а вместо этого я отрицательно покачала головой.

Я буду живой. Я ходила с одного края стола до другого, пытаясь не думать о ходьбе. Новое достижение, старая цель. Всего десять дней назад я была всего лишь куском пластика в шкафу, который, по оплошности, забыли. К счастью ли? Думаю, что да. Хозяйка, хозяйка. Мне вдруг представилась девочка, что трет кулачками щеки и глаза, стараясь спрятать вездесущие слезы и сдержать вой обиды. Мне захотелось обхватить свои плечи руками, словно на меня подул ветер. Словно это я сама была виновата в том, что меня тут забыли. А, может быть, девочка уже давно стала девушкой? Сколько прошло времени с того момента? Вдруг, это были не недели, и даже не месяцы — годы? Но как я тогда смогла прожить эти самые годы? Искра, искра, она теплилась во мне тогда, обещая погаснуть в любой момент. Явился Лекса — выпрыгнул забавным чертиком из табакерки. Забавным, пухлым небритым чертиком в очках с серьезной миной на лице — и вдохнул новую искру. Заговорил со мной. Бесконечно одинок, до другой звезды не достать, остается ценить лишь тех, кто есть рядом. А он и ценит. Он заговорил со мной, потому что одинок. Или, потому что захотел со мной заговорить. А вдруг он меня придумал? Взял, как гениальную мысль и просто воплотил в тельце? Но ведь я же была до этого, да и я тогда поблагодарила его, а он ответил. Или он захотел, чтобы я его поблагодарила? Мысли смешались в кучу. Ладно, подумаем над этим позже, сейчас следует расставить всё по своим местам. Итак, дальше я с каждым днём начинаю двигаться — всё больше и больше. Как объяснить? Мне вспомнился сон, к горлу подошел тошнотворный ком — совершенно зря, кукол не может тошнить, это просто ощущение. Мы брали из него искру, стремились к ней, и потому становились сильнее. Мы… значит, был кто-то еще? А черныш? Мой маленький спутник во сне, вернется ли он ко мне, когда я засну? Почему-то казалось, что нет.

В фильмах часто показывают, что беда приходит лишь при определенных условиях. Черные тучи, молнии, дождь, страшная гроза и ураган. Врут, беззастенчиво врут, подумала я со вздохом, когда тень, отбрасываемая кроватью, приподнялась, погустела, стала неотличимой от непроглядной тьмы и явила передо мной Юму. Повелительница тьмы, столь долгое время тянувшая с очередным и, верно, финальным визитом, с сегодняшнего дня решила, что я, наконец, достаточно толстая. На миг мне стали понятны её прошлые слова. «Вы жрёте его», сказал она и это было правдой. Теперь я стала более живой, чем была — вот что, верно, она имела ввиду, когда говорила, что я должна стать потолще? Это, стало быть, я помогла ей и… я вспомнила, как мне удалось победить её в прошлый раз. Стало быть, я смогу справиться и в этот раз? На миг мне показалось, что Юма — благородная Повелительницы Тьма. Дескать, жрать мелочь может каждый первый, а вот найти себе противника по размерам и силе, суметь победить его и только тогда… сладкая, верно, будет победа. Мне хотелось надеяться, что её будет ждать горестное поражение.

На её бледном лице нарисовалась улыбка. Я вспомнила белоликую деву — интересно, Юма знает, что очень похожа на неё? Темные волосы живыми змеями вились над головой, словно собираясь убежать от хозяйки. А меня вдруг пробил озноб, захотелось отвернуться, сунуть руки в карманы, приняв самую непринужденную из поз.

— Как вижу, ты хорошо подготовилась, — Юма кивнула, осмотрев меня с головы до пят. Я не торопилась ей отвечать — говорить с ней не хотелось. Может, атаковать её сразу? А что, если именно этого от меня и ждут? Лучше последить, посмотреть, как будут развиваться события. Вдруг у меня получится пристыдить её?

Словно прочитав мои мысли, Повелительница Тьмы прыснула в кулак, потом разразилась хохотом. Задрожали стены, солнце, испугавшись, нырнуло за горизонт, немедленно сменившись безлунной ночью. Запрыгал рядом со мной тяжеленный компьютер, норовя свалиться на пол, а я не успела заметить, как оказалась на пятой точки без всякой надежды подняться на ноги. Дождалась! — едко и с сарказмом отозвался рассудок. Надо было атаковать сразу, а теперь…

Нет, поздно не было. Комната исчезла, испарилась — как и в прошлый раз, когда она билась с Аюстой. Я осмотрелась по сторонам — уже не так затравленно, как раньше, более уверенно. Да, мне всё ещё есть чего бояться, вот только я уже не та беззащитная кукла, которой была раньше. Теперь я знаю гораздо больше — о жизни. И, возможно, сейчас узнаю о ней что-нибудь новое. В груди заныло от ожидания сладкой истомы, в этот же миг захотелось пить. Для полноты образа мне не хватало разве что меча или посоха. А еще лучше — лучевого ружья. Я ухмыльнулась собственным мыслям. Юма неподвижно зависла в стороне от меня, не решаясь подплыть ближе. Боится? Знает? Анализирует? Она обратилась в толстую, плотную струю дыма, скользнула в мою сторону. Что мне делать? Принять бойцовскую позу? Расставить ноги на ширине плеч, напрячь руки, сжать кулаки? Злобно оскалится? Наверно, это будет выглядеть очень глупо.