Чтение онлайн

–  Незадолго до катастрофы из Туниса в штаб-квартиру фюрера возвратился помощник Цайцлера - Вальтер Варлимонт, и.о. начальника штаба ОКБ. Мне доверительно сообщили, что он испросил аудиенции у фюрера, чтобы сообщить ему приятное известие: Тунис будет держаться до осени. Адъютант ответил: "Пожалуй, это действительно должно заинтересовать фюрера, но мы только что получили сообщение о падении Бизерты и Туниса...".

К 13 мая были подавлены последние очаги сопротивления немецких войск в Тунисе. Африка была утрачена навсегда. Сотни тысяч немецких и итальянских солдат, воевавших еще под командованием Роммеля, попали в плен. После падения Сталинграда в конце января 1943 года новая военная катастрофа стала неизбежной перспективой для Германии и ее итальянского партнера по "Оси". Поражение немецких войск в Африке изменило баланс сил в Средиземноморье и осложнило обстановку на европейской арене военных действий.

После возвращения из Туниса потрясенный масштабами поражения Роммель обреченно сказал своему другу детства некоему Фарни: "Война проиграна...". Заключительные аккорды тунисского интермеццо были ознаменованы примерами рыцарского отношения к противнику: англо-американские армии воевали в Тунисе так, как когда-то сражались в Ливии и Египте дивизии Роммеля. Впрочем, прежнее отношение к рыцарскому ведению войны претерпело изменения, об этом в своих мемуарах прямодушно заявляет генерал Эйзенхауэр. Он утверждает, что отказался принять фон Арнима или кого-нибудь еще из нацистских генералов, несмотря на настойчивые призывы офицеров его штаба "действовать в духе традиций прошлых лет". Эти слова вызвали резкое возражение фон Арнима, который с негодованием заметил:

–  Хочу сделать одно замечание по поводу "приема у победителей". Я никогда не стремился к этому, а уж тем более никогда о такой встрече не просил. В ходе африканской кампании было принято относиться к противнику по-джентльменски. После впечатляющего удара под Эль-Мекили так обращался с пленными английскими генералами Эрвин Роммель. Видимо, похожее чувство владело некоторыми офицерами штаба Эйзенхауэра. После капитуляции меня пригласил генерал Александер, чтобы засвидетельствовать свою благодарность за спасение свыше 600 британских и американских военнопленных в самом конце войны. Итальянское - транспортное судно "Беллуно", на котором мы собирались переправить пленных в Италию, стояло на рейде Туниса и было серьезно повреждено в результате воздушных налетов союзников. По рации я передал открытым текстом обращение к генералу Александеру с просьбой прекратить бомбежку. Во время нашей встречи генерал спросил, что он может сделать лично для меня. Я попросил его отправить такое же число наших тяжелораненых из Туниса в Италию на кораблях итальянского "Красного Креста". Александер без колебания согласился и вскоре выполнил свое обещание. К сожалению, не представилось возможности поблагодарить его за это...

Единственным обнадеживающим уроком войны в Африке стало осознание того, что, как бы ожесточенно ни сражались армии в одинаково враждебных ко всем пескам, противоборствующие стороны объединяли законы гуманности и человеческой совести. Сегодня в африканское "братство по оружию" входят ветераны обоих лагерей. С надеждой смотрю в будущее и надеюсь, что именно эта непритязательная человечность станет залогом обновления Европы и создания нового более справедливого миропорядка.

После падения Туниса в кулуарах стали задавать вопрос о так и нереализованных возможностях спасения тунисской группировки. Сталинградская катастрофа высветила характерную черту гитлеровского руководства, которая с безжалостной прозорливостью позволяла предсказать незавидное будущее защитников Африки. По мнению некоторых военных экспертов, в начале апреля 1943 года, за шесть недель до падения Туниса, при всей сложности создавшегося положения еще была возможность на самолетах и кораблях эвакуировать в Сицилию от 50 000 до 70 000 солдат без тяжелого вооружения и техники. Другие специалисты утверждали, что за четыре недели можно было бы успеть передислоцировать практически всю армию, если бы итальянский флот мог своевременно выйти в море и не повторить дюнкеркскую ошибку британцев. Гитлер и ОКБ прекрасно понимали, что в обозримом будущем фронт рухнет. Логика событий требовала отозвать войска, но фюрер, как всегда, пренебрег военно-политическими соображениями и руководствовался воззрениями престижа. Он требовал защищать "африканский Сталинград до последнего патрона" в надежде, что фон Арним окажется более внушаемым и "послушным" генералом, чем разочаровавший его Паулюс. Тунис во многом повторил трагическую судьбу Сталинграда, зловещая печать некомпетентных решений Гитлера позволяет проводить эти легко узнаваемые параллели. Приблизительно в то же время, когда Роммель стал во всеуслышание выдвигать свои требования по своевременному отступлению из Африки, диктатор был предупрежден о вполне возможной катастрофе под Сталинградом. Генштаб сухопутных войск Германии посчитал целесообразным разработать план передислокации войск, военно-транспортный отдел рассчитал необходимое для эвакуации число железнодорожных составов и авиатранспортных средств. Если бы этот план вступил в действие в начале декабря, то можно было бы рассчитывать на спасение всей Сталинградской армии вместе с большей частью ее снаряжения. Но Гитлер отклонил этот план. Когда вышли последние, возможные для начала переброски войск сроки, генштаб разработал новый план эвакуации, но уже без тяжелого вооружения. Гитлер хранил молчание. Когда прошла очередная назначенная дата, был составлен третий план. Безжалостное "нет" фюрера принесло в жертву всю Сталинградскую группировку наших войск. Гитлер приказал Паулюсу "даже не заикаться о капитуляции", и в этом заблуждении его опрометчиво поддержал любитель громких фраз Геринг, хвастливо заверявший об авиационной поддержке и снабжении окруженной армии по воздуху. Рейхсмаршал "родил" печально известный перл красноречивости: "Ничего страшного, пусть забивают лошадей и питаются кониной. Весной я пришлю самолеты и выручу их!"

В связи с этим уместно вспомнить, как летом 1942 года в относительно благоприятные для вермахта времена Гальдер, тогдашний начальник Генерального штаба вермахта, настойчиво требовал от Ставки приостановить продвижение вперед во избежание грядущей катастрофы. Гитлер с раздражением бросил:

–  Я вовсе не требую, чтобы подчиненные понимали скрытый смысл моих приказов. Достаточно, если они будут их усердно выполнять...

Гальдер сделал правильные выводы из этой отповеди фюрера и сложил с себя полномочия. После суровой российской зимы 1941/42 он и офицеры его штаба лучше, чем кто-либо другой понимали, что после неудачи на Восточном фронте не может быть и речи о выигрыше войны в целом. Гальдер придерживался точки зрения, что противника, контролирующего колоссальные территории и к тому же располагающего практически неограниченными людскими резервами, можно победить только в одном случае - разбить его армии и уничтожить коммуникации первым же наступательным ударом. Ретроспективный экскурс в военную историю свидетельствует - русские черпают свои силы в бескрайних просторах своей страны. В России канули без следа "Великая армия" Наполеона, да и многие другие армии завоевателей. Немцы тщетно "охотились" за противником, без следа растворившимся в безбрежных русских пределах. Так уходили дни, недели и месяцы, а время неумолимо работало на противников Германии...

В Тунисе Гитлер действовал по "сталинградскому рецепту"! Превратно истолковывающий понятие "высшей жертвенности" фюрер пытался уверить мир в "незыблемой стойкости арийского духа". Мировое общественное мнение адекватно оценило падение последнего немецкого плацдарма в Африке: второе подряд после Сталинграда чувствительное поражение показало, в каком запредельном кризисе находится военно-политическая система Германии. Роммель утверждал, что война проиграна, и это было не мрачным пророчеством, а простой констатацией факта.

Глава 9.

Заговор фельдмаршалов

Кружок друзей фельдмаршала Роммеля

В конце июня 1943 года отдохнувший и подлечившийся генерал-фельдмаршал Роммель снова был в строю и приступил к созданию так называемого "рабочего штаба Роммеля". Штаб находился в личном ведении Адольфа Гитлера и занимался исключительно вопросами Средиземноморья. Во исполнение специальных задач офицеры накапливали необходимую документацию, заполняли карты и анализировали поступающую по разведывательным каналам оперативную информацию по Средиземноморью и прилегающим территориям о концентрации и передислокации германских и союзнических войск.

Не нужно было быть провидцем, чтобы предсказать ход дальнейшей военной карьеры маршала: не имевший опыта боевых действий в России Роммель рано или поздно должен был получить назначение в Южную Европу. Однако Гитлер не торопился, и только через пять месяцев, уже после свержения Муссолини, Роммель был назначен командующим группой армий. За эти месяцы вынужденного бездействия у него было достаточно времени, чтобы еще раз обдумать свою африканскую эпопею и наметившееся расхождение с фюрером.

"Рабочий штаб" стал средоточием старых проверенных в горниле африканских битв кадров. Генерал Гаузе снова возглавил штаб, а его 1-а как и прежде был полковник фон Бонин (см. приложение). Только на должность 1-"с" пришел новичок - подполковник Молль, вюртембергский земляк маршала, испивший до дна горькую чашу поражения и оставивший за своими плечами "Африканский Сталинград". Этот узкий круг единомышленников на себе вынес всю тяжесть ливийской и тунисской кампаний. Вместе с другими немецкими солдатами они стали жертвами дилетантизма и поверхностного оптимизма властей предержащих. Им еще повезло - они уцелели, а многие навечно остались в песках Африки или попали в плен к союзникам. Они все еще продолжали оставаться исполнительными военнослужащими, но уже начали сомневаться в праве диктатора отдавать им безумные приказы. За недели, проведенные в непосредственной близости от Ставки, еще больше окрепла их внутренняя убежденность в том, что Гитлер в принципе не имеет права вмешиваться в вопросы военного строительства. Изо дня в день они становились свидетелями того, как, вместо сдерживания и "усмирения", ближайшее окружение подстегивает воинствующее донкихотство самодовольного диктатора.

"Рабочий штаб" собирался в полном составе по вечерам в гостиной Главного штаба вермахта. Пустующее здание, расположенное непосредственно у границы внешнего кольца оцепления штаб-квартиры фюрера, было временно предоставлено в их полное распоряжение. По свидетельству подполковника Молля здесь бывали генерал-фельдмаршал Манштейн и начальник генштаба Цайцлер, хотя преобладающее большинство высшего военного руководства с предубеждением и подозрением относилось к "клике Роммеля", как они их называли. Под председательством маршала Роммеля в открытой и нелицеприятной дискуссии обсуждались животрепещущие проблемы рейха, но главной темой оставалась возможность дальнейшего продолжения войны. Они спорили, соглашались и не соглашались друг с другом, но уже в то время были единодушны в главном: эту войну уже невозможно выиграть с помощью сугубо военных средств. Все они относились к Гитлеру как к не лишенному богатой фантазии политику, но абсолютно бездарному полководцу. Умело манипулируя общественным сознанием, он узурпировал власть и не желал с ней расставаться, действуя из ложного понимания престижа и авторитета и вопреки здравому смыслу. Члены "кружка фельдмаршала" сходились во мнении, что большинство руководителей самого высокого уровня, назначенных на свои посты и должности личным распоряжением Адольфа Гитлера, ни по личностным, ни по деловым качествам не соответствуют сложности поставленных перед страной задач. Кейтель как глава ОКБ был по единодушной оценке "абсолютным нулем без палочки", а слывущий крупным военспецом Йодль, возможно, и смог бы командовать дивизией, но никак не соответствовал занимаемой должности. Это был великолепный образчик честолюбивого генштабиста, дорвавшегося до власти, любящего и умело пользующегося этой практически ничем не ограниченной властью советника фюрера по военным вопросам. Отношения между Роммелем и Йодлем всегда были напряженными, можно даже сказать, что Йодль был ярко выраженным недоброжелателем маршала. А больше всего его бесил тот факт, что в обход рутинной процедуры Роммель мог напрямую обращаться к фюреру с докладом. Йодль категорически возражал против того, чтобы Гитлер получал информацию из других источников, кроме него. Более того, он ревностно стремился к тому, чтобы в ежедневных сводках любое сообщение с театров военных действий доводилось до сведения диктатора только после преломления через призму восприятия его советника и в зависящей от ситуации дозировке. Йодль прекрасно знал аналитические возможности Роммеля, и его предубеждение к нему росло год от года по мере того, как сбывались большинство долгосрочных прогнозов маршала. Во время визитов Роммеля в Ставку Йодль всегда встречал его с подчеркнутым неприятием и демонстративной враждебностью. Он мог заставить Роммеля часами высиживать в приемной то ли из уязвленного самолюбия, то ли из расчетливого цинизма и жестокости. Впрочем, маршал платил ему той же монетой, а позднее с нескрываемой ненавистью относился к человеку, чьи панибратство и угодливость стали "притчей во языцех" и вызывали у всех едва ли не большее презрение, чем жуткие манеры и лизоблюдство Кей-теля, метко прозванного в армии "Лакейтелем"!

После вынужденного ухода с позиций под Эль-Аламейном Роммель стал для Йодля "отработанным материалом и опасным пораженцем", который должен был руководить армией "совершенно иначе". В результате кропотливой и целенаправленной работы ему удалось возвести стену недоверия между Гитлером и фельдмаршалом даже там, где непреклонный в своей воле диктатор, в общем-то, изначально был готов последовать мудрым советам Роммеля или согласиться с его оценкой ситуации.

Разговор между адъютантом Йодля, полковником Вайценеггером, и 1-а штаба Роммеля, фон Бонином, был весьма характерным для отношений двух непримиримых противников. Полковник пригласил к себе штабиста и предложил ему "искренне и невзирая на лица" высказать все, что он думает о фельдмаршале. Вайценеггеру было хорошо известно, что раньше этот офицер относился к Роммелю с предубеждением (собственно по этой причине его и "внедрили" в штаб!), поэтому он даже не сомневался, что штаб-офицер начнет "петь". Каково же было его удивление, когда выяснилось, что за месяцы совместной работы фон Бонин ближе узнал великого солдата и полностью переменился в своем отношении к нему. Вайценеггер был искренне поражен, услышав восхищенный отзыв о ненавистном его шефу Роммеле. Впрочем, он быстро пришел в себя и, повторяя интонации Йодля, стал распространяться, что, дескать, "Роммель законченный пессимист, он принимает неправильные решения и отдает ошибочные указания; он бежит, начиная с Аламейна, и никак не может остановиться". После слов о том, что "фельдмаршалом движет животный страх перед противником", полковник фон Бонин встал, откланялся и удалился.