Чтение онлайн

Получив в этом случае несколько неожиданный отпор, Йодль преуспел в главном: он использовал весь богатейший арсенал своих интриганских возможностей и все-таки перекрыл Роммелю доступ в Ставку. В кульминационный момент давно уже начавшегося распада военной машины рейха он стал непреодолимой преградой на пути единственного в вермахте человека, который осмеливался говорить правду в лицо, какой бы горькой она ни была. Поднаторевший в паркетных баталиях Йодль легко переиграл Роммеля, но, блокировав один путь, он помимо своей воли оставил открытым другой - путь борьбы с диктатором и его бездарными или же воистину не ведающими, что творят, приспешниками.

Роммель и Mанштейн

Роммель и его единомышленники прекрасно понимали, что дальше так продолжаться не может. В конечном итоге Гитлер оказался несостоятельным политиком и военачальником, ничего хорошего нельзя было ждать и от его окружения. Но кто начнет действовать и что получится в результате этих действий? Это были главные темы многочасовых дискуссий. Сошлись на том, что в настоящий момент только военные круги обладают реальной силой, и только они в состоянии противостоять ошибочному военно-политическому курсу диктатора. Была сформулирована и главная политическая идея антиправительственного заговора - сделать все возможное, чтобы уберечь немецкий народ от полного фиаско в этой злосчастной войне.

В вечерних застольях принимал участие и генерал-фельдмаршал Манштейн, прибывший в Ставку для обсуждения планов летнего наступления 1943 года с Гитлером. Когда летом 1942 года Гитлер снял начальника генштаба генерал-полковника Гальдера из-за концептуальных разногласий по русской кампании, многие прочили на этот пост блестящего Манштейна. Однако фюрер отклонил подходившую по всем параметрам кандидатуру, и в этом проявилось его негативное отношение к сильным и ярким личностям. Говорят, что Гитлер произнес:

–  Он действительно лучший, но мы не можем находиться рядом друг с другом больше трех дней. Дело заканчивается грандиозным скандалом...

Манштейн показался диктатору слишком самостоятельным, слишком критичным и слишком здравомыслящим человеком. Гитлер выбрал Цайцлера, с которым, как он считал, ему будет легче управляться. Фюрер всегда предпочитал окружать себя бесхребетными истуканами с лакейскими душонками, чтобы не "травмировать" свое сверх-эгоцентричное сознание.

Насколько же другими критериями руководствовался в выборе министерских чинов досточтимый Бисмарк в благословенной памяти имперские времена. Перед отъездом из Берлина в Петербург служивший в то время послом Бисмарк пожаловался принцу-регенту Вильгельму, будущему кайзеру, на вопиющую некомпетентность чиновников царского двора. "Зачем вы мне это рассказываете? Вы что, нашли свободные уши?" - грубо оборвал его регент. "Хочу напомнить вам, ваше высочество, что даже прусский ландрат не сможет управлять округом без расторопного секретаря. Монархи тоже не в состоянии управлять страной, не покидая своих покоев. Фридрих Великий, например, тщательно относился к подбору своих министров и остерегался назначать бездарных..." - ответил Бисмарк.

Манштейн занимался подготовкой нового танкового наступления на Восточном фронте, и у него возникли серьезные разногласия с фюрером по поводу боевого применения бронетанковых войск. Гитлер требовал стопроцентного сосредоточения техники на направлении главного удара, Манштейн же намеревался придать только некоторую часть танков первому эшелону наступающих армий, а основные бронетанковые силы должны были атаковать из второго эшелона, завершая и расширяя прорыв боевых порядков русского фронта. Манштейн прекрасно понимал: если в этот решающий для рейха момент сложившееся на фронтах положение не будет оценено должным образом и самым срочным образом не будут сделаны надлежащие выводы, то уже очень скоро ситуация выйдет из-под контроля и станет непредсказуемой.

Роммель рассказал фельдмаршалу о своей встрече с фюрером, во время которой он намекал последнему на необходимость коррекции внешнеполитического и военного курсов. На прямо поставленный вопрос, как он представляет себе дальнейший ход войны, Гитлер давал либо уклончивые ответы, либо вообще никаких. Он рассказал Манштейну и о своем глубоком разочаровании в ближайшем окружении Гитлера и его способности положительно влиять на ход событий. Раньше он и представить себе не мог, как глубоко в общество проникли метастазы гестапо. Об этом он тоже говорил фюреру, утверждая, что необходимо категорически пресечь злоупотребления властью со стороны этой зловещей организации, иначе парализованная страхом нация будет просто не в состоянии выиграть войну. Ну, а особое недовольство Гитлера во время этой беседы вызвало критическое отношение Роммеля к тотальной мобилизации и призыву на воинскую службу "зеленой" молодежи.

Уже после войны фрау Роммель рассказала о том глубочайшем потрясении, которое испытал ее супруг в связи с капитуляцией Сталинградской армии. Гитлер, ожидавший от Паулюса "достойного немецкого офицера поступка", однажды заметил:

–  Его ждали горные выси Валгаллы, но он выбрал подвалы Лубянки...

Услышав эти слова диктатора, Роммель внутренне содрогнулся и замолчал...

В узком кругу близких ему людей маршал часто вспоминал эти слова и всегда говорил, что понимает и одобряет действия Паулюса. Если бы "приказ фюрера" не отозвал его из Африки и ему удалось уцелеть в ходе жестоких боев, он бы как Паулюс разделил горькую участь своих солдат во вражеском плену:

–  Чтобы сдаться в плен вместе со своей армией, требуется куда больше мужества, чем просто пустить себе пулю в лоб...

Беседы с Гитлером часто перерастали в яростные споры на повышенных тонах, и о них становилось известно ближайшему окружению фюрера, которое уже очень скоро стало сомневаться в непременной в этих кругах внешней "верноподданности" Роммеля. Ходили слухи, что "серый кардинал", Борман, уже внес фельдмаршала в свои "черные списки". Эти бесплодные разговоры укрепляли Роммеля в мысли, что Гитлер на самом деле не тот человек, за которого его выдает пропаганда, что он вместе со всем немецким народом заблуждались относительно истинного содержания личности фюрера. Лимит доверия иссякал и росла убежденность, что есть только один способ спасти нацию от гибели...

Роммель подробно и обстоятельно ввел Манштейна в курс своих бесед с фюрером и настойчиво рекомендовал ему при случае попытаться продолжить их с диктатором в том же духе - духе лояльной эволюции режима. Разработанная кружком Роммеля программа-минимум предполагала незамедлительную отставку Геринга, Кейтеля и Йодля; расформирование ОКБ, создание нового генштаба сухопутных войск и частичное переподчинение люфтваффе генштабам армии и флота. Программа не вызвала возражений Манштейна, и он изложил ее во время встречи с Гитлером. По словам фельдмаршала, знавший содержание разработок Роммеля в общих чертах, фюрер вначале воспринимал его слова спокойно, потом вспылил и, в конце концов, прервал аудиенцию.

Офицерская "фронда"{20} предполагала, что после свержения Гитлера пост рейхспрезидента должен по праву принадлежать "Гинденбургу 2-й мировой войны", Эрвину Роммелю. Маршал отклонил это лестное предложение - всю жизнь он сторонился политики и утверждал, что "ничего в ней не понимает".

Через два или три дня после первой неудачной беседы с Гитлером Манштейн снова появился у Роммеля. На этот раз они решили действовать поочередно: вторую попытку предпримет Манштейн, а на следующий день, в который уже раз, Роммель. После очередного фиаско маршалы решили искать выход из положения в обход Гитлера. Они придерживались точки зрения, что фюрера не следует отстранять от власти - его пыл нужно немного остудить, заставить действовать под контролем и добиться от него выполнения программы-минимум в интересах дальнейшего ведения войны и во избежание катастрофы для немецкого народа. Уже тогда Роммель думал о возможности контакта с западными державами.

По разработанному плану заговорщики намеревались захватить территорию штаб-квартиры силами верных им войск и немедленно арестовать Геринга, Кейтеля и Йодля. Потом фюрер должен был утвердить обширную программу преобразований в стране. Вплоть до принятия и подписания законопроекта Гитлером функции военного комиссара должен был возложить на себя Эрих фон Манштейн. Роммель был убежден, что Адольф Гитлер, лишенный "ядовитого жала" и возможности влиять на ход военных событий, будет не опасен и может остаться на посту главы государства. Маршал считал такое решение единственно приемлемым, так как стремился избежать раскола в обществе и гражданской войны.