Чтение онлайн

Я быстро убедился в том, что многочисленные беседы ни на шаг не приблизили меня к решению поставленной командованием задачи. 2 августа, опираясь на собственный опыт и наблюдения, я подал по инстанции рапорт с подробным анализом положения на Нормандском фронте. Я сообщил о том ущербе, который наносит нашему наземному транспорту вражеская авиация, полностью исключив для немецкой стороны возможность любых перемещений в светлое время суток, и о необходимости скорейшего боевого применения "Фау", чтобы остановить растущее недоверие к власти сражающихся из последних сил фронтовиков. Если же "чудо-оружия" на самом деле никогда не существовало и в природе или его боевое применение - это дело отдаленного будущего, пропаганда совершила преступление, попадающее под юрисдикцию военно-полевого суда.

Далее я кратко изложил основные требования фронта: срочно отправить на Запад подкрепление, прежде всего тяжелое вооружение и самолеты; честная и откровенная информация о положении дел на театре военных действий для людей, проливающих свою кровь и честно выполняющих свой долг; строгое наказание, с позволения сказать, "военкоров", распространяющих в тылу дезинформацию о ходе боевых действий на Западе.

Мой рапорт попал к делопроизводителям штабов Йодля и Гудериана, и уже вечером этого же дня меня вызвали на закрытое обсуждение положения во Франции в казино главного штаба вермахта. В эмоциональном стиле Роммеля я обрисовал панораму жестоких сражений на землях Нормандии, но так и не смог преодолеть запрограммированную предвзятость и отстраненный академизм холодно внимавших мне штабистов.

Ровно через сутки я был уже на КП генерал-фельдмаршала Моделя в Ломже. За ужином в присутствии начальника штаба Кребса я еще раз подробно проанализировал положение на Западе. Модель был искренне удивлен нарисованной мной безрадостной картиной и несколько озадачен, поскольку после беспрецедентной катастрофы центрального Восточного фронта и вынужденной перегруппировки для защиты Восточной Пруссии, он возлагал большие надежды на подкрепление с атлантического театра военных действий. Застольная беседа и ядовитые замечания Моделя - типа "все это были только маленькие "бедки", а настоящие беды на Востоке еще не успели начаться" произвели на меня сильное впечатление. Но еще большую пищу для размышления давали служебные донесения генерал-фельдмаршала на имя Геббельса - Модель любезно ознакомил меня с содержанием некоторых из них. Это была ничем не приукрашенная правда о положении дел на Восточном фронте и жесточайшая критика в адрес высшего военного руководства. Маршал безжалостно бичевал деструктивную недальновидность "приказов фюрера", которые "...с пугающим постоянством опаздывают на 24 часа и потому уже не в силах ничего изменить, зато приводят к прямо противоположным результатам - невероятным и бессмысленным потерям в войсках. Доверие солдат и офицеров к высшему руководству стремительно падает. Коллапс группы армий "Центр", вызванный июньским наступлением русских, обусловлен в первую очередь тем, что ОКБ и тогдашний главнокомандующий, генерал-фельдмаршал Буш, ошиблись в прогнозировании направления главного удара Красной Армии. Русские внезапно изменили тактику и вопреки ожидаемым от них привычным действиям фронтально обрушились на боевые порядки немецкой армии. Только за последнюю неделю июня захватили 7 штабов корпусов, рассеяли и разбили 26 немецких дивизий. Безвозвратные потери с нашей стороны составили 300000 человек..."

Моделю удалось остановить русских у границ Восточной Пруссии, но было весьма затруднительно предположить, как долго удастся ему продержаться фронт, протяженностью в 450 км, держали 6 германских дивизий!

Из "заслуживающих доверия источников" я узнал, что генерал-фельдмаршал Модель обменялся несколькими радиограммами с советским маршалом Жуковым в духе "беседы за рюмкой чая"! Последний радиосеанс, как это доверительно сообщил мне мой "информатор", состоялся 10 июля 1944 года. Командный пункт группы армий располагался тогда в маленьком польском курортном местечке Друскиницки-на-Нареве. Модель радировал русскому маршалу:

–  Почему вы не атаковали меня в пункте "X"? Там у нас приличная "дыра", и вы могли бы хорошо продвинуться вперед!

Ответ не заставил себя долго ждать, и Жуков ответил:

–  Спасибо за совет, но я не собирался наступать в том месте, но не беда - я поймаю вас в другом!

"Обмен любезностями" продолжился и в Ломже. Думаю, что эти "радиобеседы" с Жуковым не преследовали какой-либо стратегической цели, но остался вопрос: зачем они вообще понадобились генерал-фельдмаршалу Моделю (вскоре после этого неожиданно переведенному на пост командующего группой армий "Б" Западного фронта!), тем более что без особой санкции Гитлера он не имел права "вступать в переговоры с врагом".

4 августа на вечернем курьерском поезде я выехал из Лецена{38} и был искренне удивлен, заметив, что к поезду цепляют салон-вагон доктора Геббельса. Он возвращался в Берлин со съезда гаулейтеров в Позене{39} и доклада в Ставке фюрера.

Рейхсминистр пропаганды, с которым мне довелось беседовать в 1942 году после взятия Тобрука Африканским корпусом Роммеля, встретил меня словами:

–  А, старый знакомый - неисправимый пессимист, Лутц Кох!

Информация об отправленном 15 июля ультиматуме Гитлеру дошла и до рейхсминистра, и я получил соответствующую моему чину долю "начальственного негодования" как спецкор группы армий "Б". В самые первые дни вторжения Геббельс всячески препятствовал публикации моих правдивых материалов в прессе. Он был наслышан и о моей последней докладной записке в штаб-квартире фюрера - она только усилила его подозрения.

Мы стояли в коридоре мерно покачивающегося салонвагона, а Геббельс рассказывал мне о съезде и своих впечатлениях. Шпеер сделал прекрасный отчет о проделанной работе. Производственные показатели растут, а после того как гестапо расправилось с саботажниками в Резервной армии (он имел в ввиду Фромма, Штауффенберга и Мерца фон Квирнгейма), на Западный и Восточный фронты отправятся войска, удерживавшиеся заговорщиками в тылу.

Постепенно Геббельс стал входить в раж:

–  Если вам окончательно не изменило чувство меры и Западный фронт на самом деле такой беспомощный, как вы любите изображать это в своих репортажах, - не беда! Несколько дней тому назад я присутствовал на испытаниях совершенно секретного оружия. Признаюсь вам: от ужаса и восторга у меня сердце екнуло в груди! Вы знаете толк в оружии, Кох, представьте себе нечто стремительное и беспощадное, с грацией лебедя, хищностью орла и зоркостью сокола. А потом - чудовищной силы взрыв. Ничего более смертоносного люди на этой земле еще не видели... Мы выиграем эту войну, Кох!

У меня создалось такое впечатление, что в эту минуту он сам искренне верил в то, о чем говорил, но, тем не менее, я не преминул заметить:

–  Прекрасно, герр рейхсминистр! В таком случае могу дать дельный совет: если это оружие действительно повернет ход войны вспять, то пусть испытательный полигон посетит депутация из двенадцати прославленных убеленных сединами полководцев вермахта - пусть они увидят "чудо-оружие" своими глазами...

–  А это еще зачем? Вы меня прямо удивляете, Кох. Разве не достаточно, что я говорю об этом в моих речах по радио и пишу в "Ангрифе"{40} и "Фелькишер беобахтер"{41}?

–  Герр рейхсминистр! После стольких лет ожидания нового оружия фронт либо не верит официальной пропаганде вообще, либо верит, но с большими оговорками. Пусть с этой дюжины офицеров возьмут подписку о неразглашении тайны, но дайте воякам возможность пощупать ракету или бомбу своими руками. Потом они вернутся в войска и скажут, что оружие превосходно и скоро поступит на передний край - вот тогда фронт поверит и воспрянет духом.

Геббельс на несколько секунд задумался, как бы примеряясь к моим словам, потом энергично покачал головой и отрывисто бросил, что это категорически исключено из соображений строжайшей секретности. Я подумал тогда, что военные эксперты любят задавать "неудобные" вопросы о технических характеристиках и сроках изготовления, например. Видимо, квалифицированных ответов не было!

Уже после войны один летчик-испытатель люфтваффе прокомментировал мне широко растиражированное в средствах массовой информации высказывание Геббельса о том, что "у него сердце екнуло в груди". Рейхсминистр получил официальное приглашение на испытания модифицированного "Шту-кас" с реактивным двигателем. Конструкторы объяснили доктору Геббельсу, что бомбардировочное вооружение "чудо-штурмовика" состоит из экспериментальной подвесной бомбы небывалого веса, около 2000 кг мощной взрывчатки, а прицельное бомбометание проводится из пикирующего полета; сверхвысокая скорость практически исключает возможность воздушного перехвата или поражения наземными средствами ПВО. Атака с малой высоты действительно произвела на присутствующих сильное впечатление. Только мало кто знал, что для увеличения скорости и "потолка высоты" пришлось пойти на "нештатное уменьшение веса" - перед выставочным полетом техники расклепали и сняли все бронелисты внешней обшивки и частично демонтировали оборудование, оставив фактически только капот, крылья и двигатель! Благодаря этим и другим манипуляциям скорость удалось увеличить на 300 км по сравнению со среднестатистической для этого типа боевых машин. Самолет поднялся в воздух с близлежащего аэродрома, набрал высоту 8000 м и направился к полигону. Форсированные двигатели работали в режиме сверхперегрузки и не могло идти никакой речи об их повторном использовании. Это было одноразовое, но весьма эффектное зрелище, рассчитанное исключительно на впечатлительного Геббельса: сам самолет никто так и не успел разглядеть - только мелькнула зыбкая сверхзвуковая тень - потом короткий пронзительный вой и невероятной мощи взрыв. Барабанные перепонки были готовы лопнуть от дьявольского грохота. Огромных размеров полигон утонул в море дыма и огня, над землей вставал антрацитово-черный гриб гигантских размеров...

Все "новейшие системы вооружения", которые были продемонстрированы Геббельсу, а он полунамеками и заклинаниями в своем классическом "шаманском" стиле раструбил о них на всю Германию, на самом деле оказались фикцией, блефом, преступным очковтирательством... Неискупимая вина перед фронтом и немецким народом лежит и на Министерстве вооружений, на тех военных инженерах и конструкторских бюро, которые занимались не внедрением новейшего оружия, а "инсценировкой его возможностей". Множество людей занималось откровенной фальсификацией, выбиванием кредитов и не гнушалось никакими уловками, чтобы обвести вокруг пальца такого профана в области вооружения и боеприпасов, как доктор Геббельс. Я не хочу облыжно обвинять всех и вся - не исключено, что с годами из множества разработок в конечном итоге и получилось бы что-либо эффективное - но в жестких условиях военного времени фронт не мог ждать. Геббельс же никогда и не пытался вникнуть в суть проблемы, избегая задавать "необходимые вопросы" там, где это единственно и было необходимо. Как пропагандиста его вполне удовлетворяли недобросовестные заверения и обещания инженеров-конструкторов. Обрядив в нарядные фразы, приукрасив красным словцом, он вдыхал жизнь в очередное "чудо" и запускал его в эфир, на страницы журналов и газет. Неизвестно, насколько благими намерениями руководствовался рейхсминистр в своих действиях, зато хорошо известно, куда привели они Германию, немецкий народ да, впрочем, и его самого - "обманутого обманщика".