Чтение онлайн

Госпожа Циньин теперь поняла, что старуха Инь действительно не ошиблась. В их дом забралась девятихвостая лиса. И старуха наверняка заставит своего сына Циньяо признать её пасынка главой рода. Но она, Циньин, не могла допустить, чтобы этот юнец, сын её ненавистной предшественницы, унаследовал всё. Нужно было действовать, и действовать быстро.

Отвар не принёс облегчения. В голове зрела мысль, коварная и решительная, как удар змеи. Она вспомнила о младшем сыне. Он, конечно, слаб и ничтожен, но жажда наживы в нём неистребима.

И она решила этим воспользоваться, вызвав сына письмом домой.

Сюань Чан, получив письмо матери, долго не мог его понять. Постоянные винные возлияния надломили и без того хрупкий организм. Строки плясали перед его глазами, словно пьяные демоны, насмехаясь над его попытками уловить суть послания. Иероглифы, некогда такие знакомые, теперь казались чужими и враждебными, как пауки.

Он отложил письмо в сторону, потёр виски, пытаясь прогнать мутную головную боль. Запах сандала, обычно успокаивающий, сегодня казался удушливым и тошнотворным. Комната, наполненная пустыми бутылками и жбанами, следами прежних возлияний, показалась тесной душной клеткой. Он чувствовал себя пленником и в собственном доме, и в собственной жизни.

Взгляд Сюань Чана упал на зеркало. Он увидел бледное, осунувшееся лицо с запавшими глазами. В них больше не было ничего, кроме пустоты. Пустоты и усталости, пропитавших его душу, словно ядовитый туман. Чан отвернулся от зеркала, не в силах больше смотреть на свое отражение.

Взяв себя в руки, Сюань Чан вновь принялся за письмо. Мать писала о грядущих переменах в доме, о необходимости избавиться он ненавистного Сюань Си, который готов захватить власть в доме, о его долге перед семьей и предками. Но между строк он читал нечто большее — страх, отчаяние и мольбу о помощи.

Но что мать хочет от него? Разве он может изменить решение отца и старейшин? Собрав остатки воли в кулак, Сюань Чан вышел на веранду и дочитал письмо. Вечерний воздух, прохладный и свежий, немного привёл его в чувство. Внизу раскинулся город, мерцающий огнями, словно россыпь драгоценных камней. Звуки музыки и смеха доносились с улиц, напоминая о веселье, которое когда-то было частью его жизни. Но теперь всё это казалось далеким и чужим, словно происходило в другом мире.

Он облокотился на перила, всматриваясь в ночную тьму. Умерла сестра? Почему? Что случилось? При смерти брат Сюань Ли? Как это произошло? И мать хочет, чтобы он убил брата Си? В голове Чана роились мысли, одна мрачнее другой. Как он сможет справиться с тем бременем, которое на него возлагает мать? Сомнения терзали его душу, словно хищные птицы, не давая ему покоя. Но она обещала уплатить все его долги?

Сюань Чан подошел к столу, взял кисть и тушь и принялся писать ответ матери. Он обещал вернуться домой на похороны.

Гао Шаньцы, узнав о смерти своей невесты Цинмэй, хладнокровно зажёг благовония предкам-хранителям семьи. Смерть Цинмэй была донельзя выгодна, освобождая его от любых обязательств по отношению к гибнущей семье Сюань. Сердце Гао окаменело, не способное ни на раскаяние, ни на сострадание.

Пламя благовоний трепетало, отбрасывая причудливые тени на таблички предков, вырезанные из потемневшего дерева. В недвижных иероглифах, слагавших их имена, читалась тысячелетняя мудрость и безмолвное равнодушие к судьбам смертных. Шаньцы не хотел приезжать на похороны в дом Сюань, но знал, что его безразличие вызовет пересуды среди слуг и молву осуждения на улицах. Семья Сюань доживала последние дни, и связывать свою судьбу с ними было бы верхом глупости, но присутствовать на похоронах им с сестрой придётся.

Его пальцы скользнули по нефритовому перстню, фамильной реликвии, которую Цинмэй подарила ему в день их помолвки. Все это теперь казалось далеким и незначительным. Перстень, как и память о Цинмэй, был лишь грузом, от которого он с облегчением избавился.

Теперь, когда его путь был свободен, он мог сосредоточиться на укреплении своей власти и расширении влияния семьи Гао. Он видел себя на вершине, окруженным богатством и почетом. И ничто, включая ничтожную тень погибшей невесты, не смеет встать у него на пути. Он был готов идти по трупам, если это потребуется, чтобы достичь своей цели.

Внезапный порыв ветра ворвался в комнату, заставив пламя благовоний яростно затрепетать. Гао нахмурился, ощущая этот порыв как зловещее предзнаменование.

Шаньцы отогнал от себя дурные мысли. Суеверия были уделом слабых, а он не слаб. Уходя от алтаря предков, он оставил позади мерцающий свет и немые таблички. Шагая по коридорам академии, он ощущал тяжесть ответственности, лежащей на его плечах. Семья Гао была сильна, но мир полон врагов и конкурентов. Ему предстояло доказать, что он достоин наследия предков.

Он направился в свой кабинет, где его ждали свитки с отчётами и донесениями из поместья. Он погрузился в работу, обдумывая каждый ход. В его голове роились планы нового брака. С кем выгоднее породниться? Но тут он вспомнил о сестре, и лицо его омрачилось. Внезапная страсть Шаньгуань пугала и удивляла его. Однако если Сюань Си возглавит семью и спасет её от распада, то ничего против брака сестры с победителем турнира Шаньцы не имел. Беда была именно в безответном чувстве сестры.

Гао Шаньцы подумал даже попытаться поговорить с Сюань Си. Но что ему сказать? Уговорить жениться на сестре? Тот сошлётся на расторгнутую сестрой помолвку с ним, и говорить больше будет не о чем. Кулаки Гао сжались от бессилия. Он прекрасно понимал, что Шаньгуань сама создала эту проблему, отказавшись от брака. Но он также понимал, что она его сестра, и он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как её жизнь рушится, ведь в ней была возможность новых полезных связей для семьи Гао.

Мысли кружились в его голове, как осенние листья, гонимые ветром. Может быть, стоит поговорить с самой сестрой, попытаться достучаться до ее разума, убедить пересмотреть свое решение? Но он знал ее упрямый характер. Если она что-то решила, переубедить ее было практически нереально.

Вздохнув, Гао Шаньцы поднялся со своего кресла и подошёл к окну. За окном простирался сад, утопающий в лучах заходящего солнца. Красота природы, казалось, совсем не трогала его. Он был поглощен своими заботами, и мир вокруг него словно перестал существовать.

Как крепкая скала не может быть сдвинута ветром, так мудрецы непоколебимы среди хулы и похвал. Люди суетились, а Небесный Лис, утомленный людской суетой, решил отвлечься от мирских забот и предаться удовольствиям. Первым делом он отправился в лавку старого Чэня, где сумел заполучить упаковку лучшего чая с дальнего склона горы Тай. Ароматный настой, настоянный на воде из ледяного ручья, должен был стать идеальным началом дня, полного неги и умиротворения.

За чаем последовала трапеза. Небесный Лис заказал стол, уставленный деликатесами: от нежных побегов бамбука в медовом соусе до хрустящих кусочков курятины, приправленных пятью специями. Вино текло рекой, унося прочь остатки тревог и забот.

После сытного обеда Лис решил побаловать себя музыкой. Он сыграл свои любимые мелодии, что, сплетаясь в волшебную симфонию, унесли его в мир грез и фантазий.

Завершить день наслаждений Лис решил дорогим вином и чтением трактатов о лисах, а также написанием стихов в жанре цы. Он откинулся на подушках, ощущая, как тепло вина растекается по телу. Строки стихов сами собой складывались в замысловатые образы: луна, отраженная в озере, казалась слезой небесного дракона, а шелест бамбука напоминал тихий шепот духов леса. Он отложил свиток, прикрыл глаза, позволяя музыке слов наполнить его сознание. Небесный Лис лениво потянулся, и, достав кисть, написал стихотворение на мотив «Нюйгуаньцзы»