Чтение онлайн

— Цинмэй, девочка, — проговорила она, — ценность женщины не измеряется в шелках и украшениях, а в умении хранить очаг и дарить тепло.

Младшая тётушка, более прямолинейная, добавила:

— Мужчины, дитя мое, существа простые. Если ты заботишься о нём, если дом его полон уюта и покоя, он будет ценить тебя.

Цинмэй нахмурилась. Слова тётушек казались ей устаревшими, словно выцветшая парча. Она хотела чего-то большего, чем просто быть хранительницей очага. Ей хотелось, чтобы её ценили за ум, за талант, за ту искру, что горела в её душе! Но как объяснить это женщинам, чья жизнь прошла в тени мужских амбиций?

Взгляд её упал на расписную ширму в углу комнаты. На ней была изображена женщина, играющая на гуцине. Ее пальцы легко касались струн, и казалось, что мелодия льется прямо из ее сердца. Цинмэй вздохнула. Вот кем она хотела быть — свободной, талантливой, ценной самой по себе!

Тётушки не могли сказать ей правду о том, что Цинмэй не очень-то красива, лишена дарований и ума, и продолжали уверять племянницу в её несуществующих достоинствах. Их ложь, как мягкий шелк, окутывала ее, убаюкивала, не давая почувствовать жесткую реальность мира. Мира, где ценится изящество, остроумие и проницательность, а не наивные грезы о несуществующих талантах и недостижимом величии.

Цинмэй жила в коконе иллюзий, пропитанном горькой фальшью. Ее дни проходили в бесплодных попытках проявить талант. Она пыталась рисовать, но краски ложились уныло, лишенные живости. Она пробовала играть на цитре, но пальцы неуклюже спотыкались о струны, извлекая лишь нестройные звуки. Она писала стихи, но образы выходили банальными и невыразительными.

Тётки прекрасно знали, что пробка никогда не станет свинцом, и всегда будет плавать по поверхности. Искать искру таланта в углях посредственности — занятие столь же бесплодное, как попытка высечь пламя из воды. Попытки превратить бездарность в одарённость сродни алхимическим опытам по превращению свинца в золото. Можно сколь угодно долго полировать деревяшку — она никогда не приобретет твёрдость и блеск драгоценного камня.

Однако обе тётки прекрасно знали и другое: в доме Сюань они обе — приживалки, и их благополучие напрямую зависело от благорасположения их сестрицы Сун Циньин и её никчёмной дочки.

Между тем голос госпожи Сун Циньин слышался теперь с конюшни. Она говорила с Сюань Лунцао, чей голос Лис теперь безошибочно опознал.

— Я не желаю больше видеть его в доме. Делай что угодно, но Сюань Си не должен вернуться в дом.

— Не волнуйтесь, госпожа. Он не вернётся. В десяти ли отсюда на горном спуске я напугаю его кобылу, и сброшу его с Чёрного уступа. Надо только подгадать, чтобы на дороге никого не было. И потому лучше выехать пораньше.

— Хорошо, но проследи, чтобы он был мёртв.

— Не волнуйтесь, госпожа, всё будет в порядке.

Лис, наслушавшись разговоров, задумался. Сюань — странное семейство. Он хотел отмстить им, но оказывается, ничего делать и не надо: чёрные замыслы этих людей сами погубят их, ведь алчность затмила их разум, а гордыня безумна. Раздоры и подозрения разъедали их изнутри, каждый видел в другом врага и предателя.

Скромное, почти незаметное семейство, поднявшееся из нищеты благодаря удачной сделке и капле везения, но удача переменчива. Жаль, что род Сюань забыл об этом в погоне за властью и богатством. Они плели интриги, предавали близких, шли по головам. И вот теперь, когда они достигли вершины, их империя начала рушиться под собственной тяжестью.

Лис подумал, что может наблюдать за ними со стороны, как за змеями в террариуме, ожидая момента, когда они начнут уничтожать друг друга. Наблюдать, как зло пожирает само себя. Впрочем, опомнился Лис, он и забыл, что он теперь — Сюань Си, и половина злобных помыслов этой семейки направлена против него самого.

Но Лис не намерен был умирать. Он вообще-то был святым-бессмертным.

«Кто исполнен лени, тот не найдёт путь к мудрости». Лис прекрасно знал эту буддийскую истину и потому решил не лениться, а приняться за дело. Он нашёл среди книг карту местности вокруг Чанъани. От их поместья до столицы вела только одна дорога, которая раздваивалась на две тропинки в середине пути, обходя с двух сторон небольшую гору Чанътянь, и снова сходилась у поселения Чанълу, откуда, никуда не сворачивая, приводила к воротам столицы. Западный обход был перекрыт селевым потоком, поэтому путь паломников и купцов проходит сейчас по восточному пути.

Лис увидел на карте и Чёрный уступ к востоку от раздвоившейся дороги в трёх ли от Чаньлу. Дорога здесь нависала над обрывом, прозванным Чёрным уступом за тёмный цвет базальта, слагающий местные горные породы. Именно здесь Сюань Лунцао завтра на рассвете будет ждать его.

«Это и есть место моей смерти? — рассмеялся Лис. — Просто смешно»

Наутро солнце ещё не показалось из-за горизонта, но первые лучи уже окрасили небо в багрянцем. Сюаня Лунцао нигде не было видно, и Лис понял, что он уже отправился на Черный уступ, где будет ждать его. Лис прикрыл глаза, чувствуя легкий ветерок, играющий его волосами. Он стоял на конюшне, наблюдая, как для него выводят кобылу Мадянь, тощую и старую. Потом на конюшне появился Сюань Ли. Он отдал распоряжение подготовить ему коня, и повернулся к брату.

— Ты уже выезжаешь? Ну, в добрый путь… Я поеду попозже.

По кривой улыбке и пакостным мыслям братца Лис понял, что тот осведомлен о миссии Сюань Лунцао, но, как всегда, пытается загрести жар чужими руками и остаться в стороне. Лис улыбнулся, закрыл глаза и сосредоточился. Мысли, словно потоки энергии, начали формировать в его сознании желаемый образ. Когда он открыл глаза, в них плясали искры. Лис глубоко вздохнул, чувствуя, как сила наполняет его и преобразует. Потом он сел на ледащую кобылку и под смешки конюхов выехал за ворота.

Правда, стоило ему свернуть через пару ли за деревья, кобыла исчезла. Пропал и всадник, а на его месте появился старый босой монах-даос с мухогонкой в руках и рваной котомкой за плечами. Он неторопливо двинулся по дороге и вскоре достиг Чёрного уступа, издали заметив прячущегося за деревьями Лунцао.

Даос проследовал своей дорогой, правда, пошарив в рукаве, извлек из него несколько рыжих лисьих шерстинок и бросил их по ветру… Лунцао же, не обратив никакого внимания на грязного старика, продолжал всматриваться в пустой проезжий тракт.

И тут на ледащей кобылке показался Сюань Си. Лунцао швырнул под копыта кобыле дымовую шашку, та шарахнулась назад и скатилась с уступа вместе с громко вскрикнувшим всадником. Помня указание хозяйки, Лунцао осторожно спустился с уступа, чтобы добить Си, и замер в ужасе

Перед ним лежал сын хозяйки Сюань Ли!

Лунцао отшатнулся, словно от удара. Как? Откуда тут Сюань Ли? Как он мог ошибиться? Ведь навстречу ему ехал на ледащей кляче именно Сюань Си, жалкая Черная Ящерица! Но рядом с бесчувственным телом хозяина уже, хромая, поднялся на ноги черный жеребец Лун. Лунцао в ужасе потёр разгоряченное лицо ледяными ладонями. Как? Как он мог перепутать молодого чусского скакуна со старой хилой гнедой кобылой?