Чтение онлайн

— Ух, ты… какой… — растерянно прокомментировал Саша увиденное.

— Не понравился? Он тебе не понравился? — испуганно частила Лиса, ревниво высматривая на лице мужа следы разочарования этой первой встречей.

Но тот молчал и как-то странно, потрясённо улыбался. Потом очнулся и не сразу, но заговорил.

— Хорошенький… Только…

— Что «только»?..

— Маленький он какой-то…

— Не маленький, — деловито сообщила Лиса, передавая ему сына. — Просто они все такие сначала… Он рядом с нами — крохотный, а сравнительно с другими ляльками — просто громадный!

Для пущей непредвзятости ещё раз оценила их сына сама. И снова не поняла, отчего Саша не видит его громадности. Как можно этого не видеть? Да ещё так опасливо держит. Не умеет обращаться, неумёха. Зато она, она умеет всё!

Лиса даже загордилась своей опытностью, ощутив некое приятное превосходство, которое никто и никогда уже у неё не отнимет. Нет, что ни говори, а чувствовать себя мамой — здорово!

— Я пойду. Тут холодно, ещё застудим человечка.

Наскоро поцеловав мужа в щёку и гордо расправив плечи, она шагнула в коридор. Шагнула и тут же наткнулась на разъярённую медсестру, из-под носа которой так «ловко» увела малыша.

Уверенность в себе тут же улетучилась, словно её и не было.

— Показывать носила?.. — определила медсестра. — Обманщица! — и грозно мотнув подбородком в сторону детской, затопала по коридору. Пристыженная Лиса поплелась следом. — Ребёнок слабый, куда ты его на сквозняк потащила? Голова где? Кому показывала?..

— Мужу…

— Кто разрешил? А если что случится, кто отвечать будет?

Лиса, желая задобрить рассерженную старушку, попыталась по местному обычаю сунуть ей в карман денежку, но та больно стукнула её по рукам.

— Забери свои паршивые деньги! Ничего от тебя не надо! Иди и положи ребёнка на место, и чтобы я больше тебя тут не видела! — и, не дождавшись ответа, припечатала: — Воровка!

«Я — воровка?.. Только потому, что показала своего ребёнка своему же мужу?.. Противная старуха!» — распаляла себя уязвлённая Лиса.

Но, несмотря на такие мысли, стыдно было очень… Укоризненный взгляд старенькой медсестры не шёл из головы.

Да и Саше, похоже, ребёнок не понравился…

Потом, во время следующего кормления, ребёнок непрерывно кричал… Кричал и кричал… Измученная Лиса уже мало что понимала в происходящем. Утро это, день или же ночь… Всё смешалось. Дежурная нянечка сообщила, что он и между кормлениями, там, в далёкой детской, ведёт себя беспокойно. Плачет. Не даёт покоя другим малышам.

Вот и сейчас… Уснуть не удавалось. Лиса буквально физически чувствовала, что с сыном что-то не в порядке. Она поднялась и в полубреду побрела по коридору. В детской плакал один единственный младенец. Её сын. Лиса взяла его на руки и вышла вон. Навстречу подалась сонная медсестра.

— Кричит и кричит, покоя от него нет! — сказала она зло. — Скоро всех перебудит…

Не дослушав, Лиса прошла мимо. И принялась вышагивать по коридору, словно заведённая, и всё баюкала, баюкала, баюкала своего беспокойного «певца».

Постепенно ребёнок затих, закрыл глаза и забылся в беспокойном чутком сне. Лисе казалось, что его может разбудить любой шорох. Её и саму тянуло в сон, но отдавать сына в детскую было боязно — вдруг опять проснётся? «Нет! Буду терпеть!» — решила она, но потом… Потом началось странное. По длинному коридору поплыл пряный запах домашней сдобы. Откуда он здесь?..

«Показалось! Это от усталости, — решила Лиса и без усилий вспомнила недавно подслушанное научное название такого явления. — „Обонятельная галлюцинация“»! Причём, издевательская галлюцинация! И покажется же такое!!! Захотелось оказаться у себя дома, в привычном домашнем уюте, где подобные дразнящие запахи — не мираж, а обычная каждодневная реальность. Нестерпимо захотелось. Лиса вздохнула и свернула в ведущий к её палате коридорный изгиб, но тут её усталый взгляд наткнулся на сидящих кружком женщин. Это было настолько неожиданно, что Лиса в испуге застыла. Что могли тут делать эти женщины — ночью, в темноте, казавшейся ещё более густой, даже зловещей, из-за нескольких мерцающих слабым светом свечей? Привыкнув к их колеблющемуся неровному освещению, Лиса обнаружила, что во главе импровизированного стола восседает та самая странная беглянка, её соседка. Сейчас она выглядела непривычно серьёзной, — настоящей предводительницей первобытного племени. «Ну да… — нашла объяснение увиденному Лиса. — Это из дальних палат женщины. Они, наверное, не в курсе, с кем связались…» Вспомнив, как сбегавшая к глухонемому мужу соседка растрёпанной ведьмой металась по коридору, Лиса покрепче прижала к себе ребёнка, закрыла руками, готовая защищать его от любой неприятности.

Взгляды у женщин были неприветливые, и Лиса решила, что помешала какому-то колдовскому обряду. Надо же, сколько свечей зажгли! И варёное крашеное яйцо на зеркале…

Ужас, одним словом.

Женщины же, обнаружив рядом с собой девицу с беспокойным младенцем, явно удивились, — чего это она шатается среди ночи, а теперь и вовсе замерла перед ними соляным истуканом? Очевидного ответа на этот вопрос не нашлось, и они вскоре потеряли к ней всякий интерес и, спустя какое-то время, по кивку своей предводительницы, тихо запели. Это повергло Лису в ещё больший ужас. Она осторожно, на цыпочках, попятилась и, после того, как оказалась за поворотом, метнулась к дверям своей палаты. Нащупав её дверную ручку, облегченно выдохнула. Спасена!

Сердце прыгало, гулко колотясь о рёбра, руки и тело дрожали.

— Они там… колдуют!.. — только и смогла выдохнуть она, переступив порог.

— Тихо! — шикнули на неё.

В палате горел свет. Его, похоже, так и не выключили с вечера. Несмотря на позднее время, никто не спал. И у них женщины-азербайджанки сидели таким же кружком возле зажжённой свечи, не сводя глаз с зеркала, на котором вдруг качнулось такое же варёное яйцо, как и там, в коридоре… Как только это произошло, они загомонили, принялись обниматься и что-то эмоционально друг другу желать.

— Праздник у нас! Новруз! [9] Разве не знаешь? Пахлаву, шекер-бура, вкусный плов кушать будем! — с этими словами соседка по палате протянула пребывавшей в ступоре молодой соседке на ложке немного мёда. — На, съешь! Надо прямо сейчас что-то сладкое съесть. Чтобы удача была!

— А у меня — День рождения… — вдруг вспомнила Лиса.

Как всё-таки приятно, когда у непонятных событий находится простое и понятное объяснение! Местный весенний праздник и сопутствующие ему вкусности она любила, но за последними событиями и хлопотами совсем о нём забыла. Да и откуда ей было знать про сопровождающие его обряды?..

Напугали до полусмерти!

Утром Лису подозвала наблюдающий врач и, глядя куда-то в пол, сказала, что у неё ребёнок слабый, недоношенный, а теперь ещё и не ест, и сильно похудел. Если так и дальше пойдёт, то она должна быть готова ко всему.

«Это она мне? Это она про кого?..»

— Неправду говорите! Не будет такого!.. Не будет!!! — эх, разве так она думала встретить свой День рождения?..

Лиса стояла в торце коридора, у выходящего на пустырь окна, и глухо плакала, отвернувшись, отгородившись слезами от всего мира. Вдруг захотелось треснуться своей невезучей головой об огромное, толстое, давно не мытое стекло. Или что-нибудь разрушить. Или самой покалечиться, чтобы физической болью заглушить боль душевную, разрывающую её изнутри. Она даже, было, занесла кулак, но вдруг там, за стеклом, увидела хмурую пожилую медсестру, бредущую с распирающейся от продуктов авоськой. «Наверное, в магазин во время дежурства бегала…» — подумала Лиса. Это она, эта старушка, ругала её за вынесенного напоказ мужу малыша. И предупреждала о последствиях. Предупреждала…

Медсестра вдруг остановилась на бугорке, обернулась и строго посмотрела на зарёванную девушку, словно знала, где та стоит и о чём думает. Потом погрозила ей пальцем и пошла себе дальше. Неужели это на самом деле?.. Неужели не привиделось?.. Лиса сморгнула, протёрла глаза и с удивлением обнаружила, что привидевшаяся ей строгая тётушка пропала. Словно её и не было.

Чудеса…

От задуманного погрома Лиса отказалась. Её отпустило…

Откуда пришли слова, сказать трудно. Всю свою прошлую «правильную» жизнь она раздражалась, если слышала оброненное кем-то «Прости, Господи», «Слава Богу», «Помоги, Боже…», «Не дай Бог!»… А тут сама, по своей воле, шептала и шептала, повторяя как заклинание: «Господи, забери у меня что хочешь… Всё, что я люблю… Только ребёночка, ребёночка оставь! Прошу тебя, Господи…»