Чтение онлайн

Лиса осторожно тронула его пальчики. Светлая тень скользнула по изможденному лицу молодой женщины и легкой улыбкой тронула её губы: «Ручки теплые… Губки яркие… Лобик не горячий… Слава богу — всё хорошо… Давай-ка, мой мальчик, еще с часик поспим?»

И тут же, словно в ответ на её нечаянную нежность, скопившееся в груди молоко с явственно ощутимым толчком прилило к соскам и липким горячечным теплом растеклось по всему телу.

«Бог мой, …как же я устала… Надо всё же его разбудить и дать грудь! Не могу,…не могу больше терпеть! Но нельзя ему давать такое молоко! Нельзя, когда оно напитано страхом и тревогой бессонной ночи. Надо подождать. Ничего-ничего… я потерплю», — и Лиса, подавив свой невольный порыв, тихонечко пятясь, отошла от кровати.

До постели — ровно два шага, но туда пока нельзя. Постояв так некоторое время, и немного успокоившись, Лиса, уже в который раз восстановив сбившееся дыхание, с наслаждением юркнула во всё ещё сохранившееся тепло. На такую мелочь, как отсыревшая постель она просто-напросто не обратила внимания. «Спать, спать… а белье… белье — потом поменяю…» — и она тут же провалилась в пелену тяжелого вымороченного сна.

Молодые матери засыпают словно солдаты-первогодки. Едва коснувшись головою подушки…

Лиса устала и не могла отказаться даже от призрачной иллюзии уже ускользающего отдыха.

Теперь ей снилось море.

…нежное, ласковое, с теплой, как парное молоко, водой …

Вечерело. Покрытый чистым желтоватого цвета песком пляж, был забит до отказа. Было тепло, но почему-то никто не купался. Сидевшие на берегу люди, все как один, всматривались вдаль, то ли любуясь морским прибоем, то ли ожидая скорого заката… Волны, понемногу растеряв свою былую силу, с шипением наползали на пологий берег, оставляя на радость восторженно вопящей малышне хлопья быстро опадающей пены.

Рядом с Лисой, расслаблено полуприкрыв глаза, лежала совсем молоденькая девушка. Настолько молоденькая, что черты её лица всё ещё сохраняли детскую припухлость. Море поминутно накатывало на её ноги, щедро покрывая пеной щиколотки, и всё ближе и ближе подбираясь к едва тронутым загаром, покрытым веснушками бедрам. Вскоре волны добрались до рук девушки, и её кисти, подмываемые настойчивой водой, стали постепенно проваливаться во влажный песок.

Внезапно девушка вздрогнула, распахнула обиженные глаза и резко села, энергично встряхнув рукой, уколовшейся о бритвенно-острые края мелкой местной полупресноводной ракушки. В тот же самый момент, ощутив резкую боль в безымянном пальчике правой руки, вздрогнула вместе с нею и нынешняя Лиса. Она с недоумением посмотрела на проступившую на подушечке пальчика капельку крови, машинально её слизнула и вдруг поняла: эта девушка — и есть она сама. Чуть моложе и стройнее, но налицо всё та же по-женски плавная выверенность движений, те же рыжие волосы, те же шальные зеленые глаза и тот же с детства знакомый курносый носик…

Девушка же, словно почувствовав чьё-то незримое присутствие, вдруг запрокинула назад голову и бросила внимательный взгляд прямо в сторону невидимой Лисы. Та невольно отпрянула, ей почему-то показалась, что сейчас она будет обнаружена. Но девушка смотрела куда-то дальше, сквозь неё. Лиса оглянулась и поняла, что «юная она» смотрит вовсе не на неё, а на приближающегося к ним мужчину. Это был их общий с приснившимся двойником отец — ещё молодой и совсем не седой. Он шел, освещенный лучами заходящего солнца, но почему-то не своей обычной упругой походкой, а как-то неуверенно, ссутулившись, изредка осторожно пробуя носками туфлей дорогу перед собой. «Словно знает, что ему предстоит ослепнуть», — подумалось Лисе.

Подойдя к дочери, отец остановился и присел рядом, а та, словно приглашая разделить её приятное настроение, вдруг обворожительно ему улыбнулась. Отец же укоризненно покачал головой, нахмурился, склонился к ней и с нарочитой строгостью зашептал в самое ухо:

— Что же ты так, доченька… Разве можно так расставлять ноги? На тебя же весь пляж смотрит!

Лиса вздрогнула, словно от пощёчины, взглянула своему обожаемому папе в глаза и нечаянно, какой-то внезапно прорезавшейся в ней женской интуицией, поймала в его взгляде выражение смущенного восхищения. Он смотрел на неё, совершенно забыв о необходимости контролировать свои эмоции. Не как отец — именно так смотрят многие и многие мужчины, внезапно увидевшие незнакомую им красивую женщину… Лиса окончательно смутилась, покраснела и совершенно не зная, что же ей делать дальше, резко свела ноги, краем виноватого глаза пытаясь проверить — смотрят ли на неё сидящие на берегу люди.

А они смотрели. Мало того, весь окружавший её пляж вдруг глумливо заскулил, заговорил на разные голоса, заулюлюкал…

Лиса буквально съежилась от стыда, но не испугалась, потому что рядом был мужчина, который никогда и никому не даст в обиду. Они прямо сейчас встанут и вместе уйдут с этого сразу ставшего чужим берега…

Отец, словно не замечая её смущения, продолжал шептать — нежно, настойчиво, хотя и немножко насмешливо:

— Лиса моя хорошая, ну разве можно так откровенно отдаваться? Перед людьми неудобно, честное слово… Никогда не забывай, что красивым женщинам прощают только их холодность. За остальное мстят: за то, что не они; и за то, что не им — не прощают.

Он подал ей руку, помог подняться и придерживал за локоть всё то время, пока она отряхивала с ног и с бедер прилипшие к ним песчинки.

Когда они уходили с пляжа, солнце, уже слившись с горизонтом, едва угадываясь в сгущавшихся сумерках — словно бы и не оно еще пару часов назад безжалостно выжигало всё живое. Мгновение, другое, и оно окончательно скрылось в быстро темнеющем море.

Наблюдавшей за их уходом Лисе вдруг стало грустно.

Она сокрушенно покачала головой, поднесла руку к внезапно повлажневшим глазам и почувствовала, что вот-вот проснется…

…Съежившаяся в холодной постели Лиса заворочалась, замотала головой, но так и не проснулась. Картинка сна сменилась, и она вдруг увидела мужа, о котором уже давно ничего не знала… Он не вернулся из командировки в те самые тревожные дни, когда в городе буйствовали озверевшие молодчики. Когда немногих оставшихся в городе армян изгоняли из их квартир и домов, а из окон многоэтажек выбрасывали щедро облитых бензином и подожженных людей.

Они так страшно кричали…

Встретить пропавшего в те смутные времена родного человека было чудом. Такая встреча — это счастье. Внезапное, словно удар молнии, и огромное, словно звёздный шатер над головой. Жаль, что случалось оно далеко не с каждым из потерявших друг друга.

Ошалевшая от счастья Лиса бросилась к своему ненаглядному Сашке, ухватилась за его одежду, судорожно прильнула к нему и крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться. Её руки слепо забегали по лицу, волосам, плечам мужчины, словно проверяя: цел ли он, счастье её… невредим ли?..

Тот лишь смущенно улыбнулся ей, привлёк к себе и крепко поцеловал.

И тут Лиса увидела, что вокруг них уже не пляж, а огромный многолюдный Бакинский проспект. Совсем рядом с тем местом, где она ещё сравнительно недавно работала. Вокруг — собравшаяся на фоне полурастаявшего, грязного, местами сбившегося в ледяные глыбы снега — возбужденно волнующаяся тёмная масса людей. Неприязненная, враждебно настроенная, с темными беспощадными глазами… И она. Беременная. Животик уже видно…

В них тут же вцепились крепкими смуглыми пальцами — кто в одежду, кто в волосы — и принялись грубо отрывать друг от друга, злобно по-галочьи выкрикивая: