Чтение онлайн

«Надо же — щенок… Маленький… Это он всю ночь пищал…И откуда он тут такой взялся? Ведь всех собак в городе уже давно…» — она осторожно коснулась пальцем его мордочки, а щенок, почувствовав тепло её ладони, настойчиво ткнулся в неё мокрым носом, судорожно завозился и запищал еще отчаянней.

Не мешкая, Лиса схватила его и, крепко прижав к себе, помчалась к подъезду так быстро, как будто бы её кто-то преследовал. Щенок же, словно что-то поняв, замер. Он спрятал круглую лобастую голову глубоко в сгибе её локтя и замолк, изредка подрагивая всем своим тельцем.

Дома Лиса рассмотрела спасенное ею чудо. Щенок оказался совершенно крошечным. Ещё мутные глазки едва открыты, а ушки… Это даже не ушки, а лишь лёгкий намёк на них. Шерстка гладкая, темно-коричневая, словно бархатистый шоколад.

От последней ассоциации она даже губу прикусила: «Эх, сейчас бы кусочек шоколада, совсем махонький кусочек…»

— И чего это ты такой шоколадный уродился? — грустно улыбнулась она своему найденышу.

Щенок же, отогревшись в её руках, лишь водил из стороны в сторону мордочкой, шумно втягивая воздух ещё не согревшимся после уличного холода носом.

— Чем же мне теперь тебя кормить? — вздохнула Лиса. — У меня ведь уже давно ничего, кроме хлеба, нет… Если не станешь есть хлеб — умрешь… Понимаешь?

Щенок явно не понимал. Он равнодушно понюхал разжеванный Лисою мякиш, словно из вежливости потыкался в него носом, и отвернулся.

— Ну и будь здоров, миленький. До завтра дотянешь? Раньше завтрашнего дня мне для тебя молока — ну никак не добыть… — Лиса внимательно посмотрела на своего найденыша и невольно улыбнулась. Она почувствовала, как в глубине её души что-то казалось бы насмерть замороженное начало отогреваться и оттаивать. — Может, ты нам счастье принёсешь, а? Так… а кто ты у нас там будешь? — Лиса уложила щенка спинкой на ладонь и, не удержавшись, указательным пальчиком погладила его бархатистый животик. — Надо же, ещё один мальчик у нас появился…

Окончательно согревшийся щенок, против такого обращения не возражал. Он в истоме раскинул всё ещё подрагивающие лапки, и вдруг засопел, как самый настоящий маленький мужчина. Судя по всему, его даже не смущала не совсем свойственная животным поза «на спине». С ладони Лисы пушистой верёвочкой, словно шнурок от старинного квартирного звонка, свесился короткий хвостик. Ей тут же захотелось за него дернуть, но она быстро взяла себя в руки: что простительно вчерашней школьнице, совершенно ни к лицу жене ушедшего на войну офицера.

Как-то незаметно щенок уснул, а молодая мать, не решаясь потревожить его легкий сон, поняла, что теперь не сможет снять пальто. Во-первых, на руках мирно спал её найденыш, а во-вторых, ей отчего-то казалось, что немного согревшаяся прилипшая к покрывшемуся испариной телу ночная рубашка — в холодной нетопленной комнате моментально остынет.

Хотелось пить. Водички бы сейчас, а ещё лучше чаю из любимой папиной чашки. Большой. Красочно расписанной.

Отец и мать Лисы, после известных старшему поколению Бакинских событий, уехали в Россию. Как и многие другие русские — на пустое, совершенно необжитое место.

Заупрямившаяся Лиса осталась одна в брошенном всеми городе.

Она решила ждать своего мужа.

Давным-давно родственники из Киева привезли папе подарок — красивую, расписанную красными маками чашку. С тех пор он пил чай только из неё, постоянно приговаривая, что наконец-то напивается с первого раза — «Не то, что из этих ваших „наперстков“ — выпил и ничего не разобрал».

Как-то, решив сделать папе приятное, Лиса отчистила порошком соды осевший на фарфоровых стенках темно-коричневый чайный налёт, вытерла насухо засверкавшую прежними цветами чашку и, аккуратно поставив её на краешек стола, отошла, любуясь и заранее представляя, каким довольным будет папино лицо. Чашка блестела как новенькая.

Довольная результатами своего труда Лиса принялась вальсировать на их узенькой «хрущобовской» кухоньке, напевая что-то задорное и веселое. Неосторожный взмах руки, и чашка оказалась на полу. Упав, она раскололась на несколько частей.

Незамедлительно пролитые горькие слёзы чашку не склеили…

Черепки соединяться отказались.

А ведь только что, еще минуту назад, всё было так хорошо!

Проплакавшись, Лиса уселась на краешек стоявшей в углу табуретки, поставила перед собой часы и стала обреченно ждать, безуспешно пытаясь замедлить движение минутной стрелки взглядом. Когда в дверь постучали, с ней началась истерика.

Громко рыдая, она открыла замок, и…

Папа почему-то не ругался. Он лишь вздохнул и погладил набедокурившую дочку по голове:

— Не плачь, Лиса моя хорошая. Вот вырастешь и купишь мне новую чашку. Ещё лучше этой. Ведь купишь, правда?

— Правда… — облегченно выдохнула Лиса, крепко обняла своего великодушного папу и замерла, наслаждаясь вдруг наступившим состоянием покоя. — Пап, а, сколько стоит такая чашка?

— Ну… не знаю, — пожал плечами отец. — От силы рублей десять… Не думаю что больше.

Впоследствии, наблюдая, как отец пьёт чай из какой-то другой, мелкой и явно неудобной для него чашки, Лиса терзалась непреходящим чувством вины. Нецелевых карманных денег у неё никогда не было, поэтому она несколько лет не завтракала на школьных переменах; изумляя подруг, не тратила выданные ей «на мороженое и кино» деньги; охотно сдавала редкие бутылки из-под пива, минералки и лимонада (молочных бутылок в городе её детства не было — молоко в Баку продавали исключительно в пакетах — прим. авторов ). Сюжеты якобы просмотренных фильмов приходилось выспрашивать у тех же подружек и быть готовой «восторженно» пересказать их дома… Лиса упорно собирала требуемую сумму и, в конце концов, собрала её! Потом она понемногу обошла все посудные отделы окрестных магазинов, но похожих чашек в них не было… Ей очень нужно было в Киев, но родители туда почему-то никак не ехали. И тогда Лиса стала ждать…

Ждать пришлось долго. Десять рублей несколько лет так и пролежали нетронутыми.

И вот, после седьмого класса, Лису отправили со школьной туристической группой в поездку по Западной Украине. Первая пересадка была в Киеве. В столицу Украины их группа приехала ночью. Ожидая своего поезда, все просто вповалку уснули на сложенных у стены чемоданах. Тут было не до поисков.

На обратном пути шестичасовой разрыв между поездами пришелся на дневное время, и Лиса, достав со дна сумки заветный конверт с десяткой, уговорила подружку Юльку, с которой они познакомились, и сдружилась уже в поездке, сбежать ненадолго в универмаг. Сама она идти через незнакомый город ни за что не решилась бы, но для чего им надо идти — не призналась даже Юльке. Подружки долго шли по каким-то улицам; плутали, изумляя прохожих вопросом о «самом большом в Киеве универмаге». Но Лиса была уверена, что разыскиваемый ею магазин должен быть где-то рядом, и большую, украшенную алыми маками чашку там она обязательно купит! Наконец показался универмаг, огромный как их Бакинский ЦУМ. Народа в нем было столько, что подружкам пришлось крепко держаться за руки, чтобы не потеряться. Посудный отдел Лиса нашла не сразу, но, найдя, сразу же увидела в нем то, что искала. Её ликованию не было предела!

Очередь заметно нервничала, пока Лиса, судорожно сличала сохранившийся в её воспоминаниях образ разбитой папиной чашки с той, которую по её просьбе дала ей продавщица. Чашка была такая же, но вот расцветка… Оказалось, что Лиса за эти годы позабыла расцветку разбитой папиной чашки. А тут ещё и Юлька стала канючить, что им пора возвращаться, а идти очень и очень далеко. Пришлось смириться и выбрать самую красивую из имеющихся чашек. Лиса взяла две. На случай, если… Ну на всякий случай.

Подружки не стали больше нигде задерживаться. Правда, они ещё какое-то время постояли у витрины зоомагазина, хотя хорошо помнили, что по дороге к универмагу он им не встречался. Но зато там были такие яркие, такие веселые попугайчики!