Чтение онлайн

Возвращаться всегда легче. Дорога, которую лёгкой никак не назовёшь, показалась короче. Так всегда бывает. Даже если ты нагружен вещами, как верблюд и устал, как раб на галерах. Мы добрались до лодки, переночевали и начали спускаться вниз по реке. Через неделю вышли к лагерю, с оставленным Джерри Стаутом. Думаю, что это был единственный раз, когда искренне обрадовались увидев друг друга живым и здоровым. Когда восторги от встречи поутихла, и мы рассмотрели нашего биолога внимательнее, то радость тихо испарилась.

На первый взгляд он выглядел неплохо. И даже зелёный цвет лица был очень кстати. Прекрасно сочетался со свежей прибрежной зеленью. Если отбросить глупые шутки, то всё оказалось не так весело. Стаут подцепил какую-то местную гадость и последние три дня ходил с высокой температурой, тошнотой и сильной головной болью. Настя, растерянно хлопая глазами, что-то пошутила насчёт критических дней, но нам было не до шуток. Для полного счастья, нам только неясных заболеваний не хватало.

Чамберс устроил допрос и выяснилось, что не всё так плохо. По-крайней мере источник заразы обнаружен. Это реакция на ядовитое прибрежное растение. Белый цветок, плавающий на поверхности заводи. Он похож на кувшинку, но листья другие. Они не плавают на поверхности, а торчат из воды как копья. Форма напоминает наконечники копий африканского племени масаи. И вот, эти самые листья, с внутренней стороны, украшены маленькими колючками. Даже не колючками, а шипами, похожими на рыболовные крючки. Когда они впиваются в кожу, то выбрать довольно трудно. При этом, от листьев отделяются очень легко. Достаточно тряхнуть лист, чтобы колючки облетели. Сами шипы, как рассказал Джерри, это контейнер для семян, расположенных в её основании. Шип похож на треугольник, с небольшой полостью в основании, где и хранится семя. Также он выделяет вязкую жёлтую жидкость с резким и неприятным запахом. Если эта колючка поцарапала вам кожу, то… По словам Чамберса: «результат налицо». Первые два дня высокая температура, головная боль, рвота и полная апатия. На третий день становится немного легче и болезнь проходит без видимых последствий.

— Твою мать, — выругался Джек и хмуро покосился на Джерри. — Твоё счастье, сынок, что всё закончилось благополучно. Почему ты не сообщил о болезни на базу? И откуда знаешь, про четырёхдневный цикл, если болеешь, по твоим словам, всего три дня?

Когда он услышал ответ Стаута, то впал в ступор. Иначе это состояние не назовёшь. Я тоже немного оторопел. Когда вернулся дар речи, то на этого холёного блондина, с дипломом Йельского университета, я посмотрел другими глазами. Оказывается, после первого заражения, Джерри ещё два раза проверял на себе действие этого растения. Проверял и дотошно записывал все свои ощущения. По часам и минутам…

Чамберс пошёл красными пятнами. Потом его физиономия приобрела сочный бордовый цвет и Джек начал орать и размахивать руками, как ветряная мельница крыльями. Минут тридцать не умолкал. Кричал, пока не вспомнил все известные матерные выражения и даже придумал несколько новых, специально для этого случая. Пока Джек Чамберс отводил душу, — Стаут хранил невозмутимое выражение лица, и лишь иногда морщился, когда шеф углублялся в «музыку высоких сфер», из репертуара Саши Козина.

После выволочки, Чамберс предпринял успокоительную прогулку по лагерю. С целью выявления дополнительных недостатков «этого одичавшего без людей биолога». Джерри ходил следом и невозмутимо давал пояснения. Его слегка покачивало от слабости и спустя пять минут Джек отправил его отдыхать.

Когда Чамберс осмотрел собранные материалы, то уважительно присвистнул. Даже про болезнь забыл. Это была очень приличная коллекция. Только места, для этой коллекции у нас не было. Стаут, пользуясь случаем, выбрался из палатки и вернул некоторые претензии, высказанные ранее Чамберсом. Когда они помирились, Джерри, проклиная всё на свете, пошёл отбирать самое драгоценное, для отправки в базовый лагерь.

В лагере наступила тишина. Мы с Настей вздохнули с облегчением. Джек, ещё несколько минут бродил по лагерю, а потом сел колдовать над рацией. В конце-концов, хватит нашим парням отдыхать. Пора забирать нас отсюда.

Через полчаса Чамберс довольно чертыхнулся и поднял большой палец. На связь вышел базовый лагерь. Связь постоянно пропадала, но удалось договориться о эксфильтрации, через трое суток…

Пока ждали машину, пришлось собирать… ядовитые шипы. По Стаута, их, с большим удовольствием поедают местные водоплавающие птицы. И даже слегка дуреют в процессе. Джерри хотел высказать какие-то свои версии, но Чамберс не слушал. Видимо ещё не простил нашего экспериментатора. Он обругал Стаута ещё раз. Для порядка. Обругал, а потом приказал мне и Насте собрать образцы. В итоге, мы плавали на лодке по заводи, собирая эти колючки. В толстых кожаных перчатках.

— Парни! — Карим вываливается из дверей грузовика и бежит нам навстречу. Вот тебе новость! Они что, джип разбили?

— Вот бродяга! — усмехаюсь я. Выглядят он отдохнувшим. Мне кажется, что даже слегка поправился.

Пока мы упаковывали лагерные пожитки и пили чай, Карим рассказывал новости. Как оказалось, их совсем немного. Пратт застрелил ещё одну ящерицу, а Билли умудрился вывихнуть ногу. Теперь хромает по лагерю с обвязанной лодыжкой, изображая бывалого походника и требовательного начальника. Рино спит, растёт и толстеет. В перерывах между этими занятиями, охотится на местных грызунов и мелких птиц. В общем, — тот самый случай, когда отсутствие новостей и является самой хорошей новостью. Потом мы грузили машину, таская ящики, баулы и коллекцию Джерри Стаута.

— Делать ему нечего, этому Стауту, — начал бурчать Шайя, принимая от меня один из ящиков. — Сам собрал, сам бы и таскал.

— Куда ему таскать, — отмахнулся я и коротко обрисовал приключения нашего биолога. Карим даже присвистнул. Перевёл взгляд на Стаута, копавшегося у палатки и уважительно хмыкнул.

— Никогда бы не подумал…

— Я сам удивился.

— Кстати о болезнях! — спохватился Шайя, с жутко довольным видом. Он, как обычно помолчал, поднял ящик и продолжил. — Наша медик рвалась сюда, как свежеиспечённый капрал в стриптиз бар, но её не пустил Билл Тернер. Мол, без крайней необходимости, доктору нельзя покидать базовый лагерь. И теперь она помогает Никоненко, готовит еду и огрызается на малейшую реплику малыша Билли. Обещает ему трёхведёрную клизму. Ну и…

— Что опять? Карим! Не тяни кота за яйца…

— А что не так? — спросил Шайя и хитро прищурился. — Я подогреваю твоё внимание. Мадам Куликова, чтобы ты знал, жутко интересовалась твоей жизнью. Что и как… Когда и с кем… Сколько раз…

— Карим!

— Умолкаю, — Шайя забросил груз в фургон и выставил вперёд ладони, — а то ты нервный какой-то. Ты бы попил таблеточек, Медведь! Настойка валерьянки, при этих симптомах, очень полезная штука. Точно тебе говорю! А то сдадим тебя на опыты… Медикам…

— Представляю, что ты ей наговорил.

— Как ты мог такое подумать? — возмутился он. — Не дождешься. Я был твёрд как гранит и изворотлив как Фигаро. Прошлое должно хоронить своих мертвецов. Так что успокойся, ничего страшного я ей не рассказал. Так, по мелочам. Вспомнил пару весёлых историй из нашей жизни. Нет, не тех, про которые ты подумал. Про войну и твоих баб не рассказывал. Её больше интересовала твоя юность. Я честно рассказал, каким романтическим обормотом был Поль Нардин, пока не одел белое кепи легионера и не испортился.

— Я тебя когда-нибудь прибью… Честное слово…

Карим только засмеялся. Точнее, — заржал, как конь и пошёл помогать Чамберсу.

А на следующий день, вечером, мы подходили к нашему базовому лагерю. Наш грузовик, урча дизелем, выбрался на очередной пригорок и мы увидели берег реки. Костёр, серые в сумерках, полотнища палаток, машины и маленькие фигурки людей, которые махали нам руками.

Я выбрался из машины и увидел нашу медичку. Что-то она слишком довольная сегодня. Сомневаюсь, что из-за нашего возвращения.