Чтение онлайн

Подошли к автобусной остановке. Здесь был сколочен из горбылей сарайчик без одной стены. Сели в нем на длинную скамью из плахи. Таня посмотрела на Николая и ласково засмеялась: ее умилял этот домашний и по-сельски уютный городок. И Таня радовалась, что он такой особенный, нарымский. Ведь с него начнется ее с Николаем жизнь, и они всегда будут вспоминать его с волнением…

Николай не написал родителям. Приезд его с невестой и свадьба — все должно было стать сюрпризом.

Старая, обжитая часть Колпашева выходила на высокий берег Оби. Здесь была вполне современная улица с большими домами, магазинами, кинотеатром. Когда же дорога повернула от Оби к лесу, автобус мягко заколыхался по колдобинам, въехав в строящуюся часть города. Во дворах и на улицах еще виднелись болотные кочки, бревна, доски. За домами темнела сумрачная нарымская тайга.

Таня смотрела в окошко автобуса и все беспокоилась: как-то встретят ее родители Николая? Она только и знала о них, что отец работает директором гостиницы, а мать заведует клубом.

Когда по высокому дощатому тротуару подошли к бревенчатому особняку с голубыми ставнями и наличниками, Таня сказала:

— Дай передохнуть, — и притиснула руку к груди. Ей было трудно дышать — так она волновалась.

Они остановились у решетчатого зеленого заборчика, пахнущего краской.

— Нужно было все-таки написать, — сказала Таня, — а то… Как-то неудобно мне. Вдруг свалилась с неба и: «Здравствуйте, я ваша невеста… невестка!»

Тане почудилось во всем этом что-то ее унижающее. Будто совершался какой-то пустячок, а не…

— Все это не так нужно было сделать!

— Не будь старомодной, старушка моя, — бесшабашно воскликнул Николай.

— Не называй меня так!

— Да смотри ты на все проще… Ну, не засылать же к тебе сватов, не выполнять же обряд венчания! И чего там еще нагородили наши предки? Устроим все по-современному, без архитектурных излишеств. Так и так, мол, и никаких гвоздей. Жарьте стерлядку, вытаскивайте спирт! Представляешь, какой переполох это произведет? — Он засмеялся и даже руки потер в предвкушении этого радостного переполоха.

Таня ничего не ответила, но на душе у нее стало еще более смутно, и она почему-то почувствовала себя вроде бы даже жалкой.

Вились комары, нудно пищали над ухом.

Деревянный тротуар, пересекая двор с пеньками и кочками, от калитки вел прямо к крыльцу с перильцами и крышей.

— Во время дождей здесь все раскисает, — объяснил Николай, — болотистое место.

Их не услышали, когда они вошли в прихожую. Николай поставил чемоданы у стены и прижал палец к губам: дескать, тихо, сейчас мы их огорошим!

В это время в приоткрытую дверь донесся низкий женский голос:

— Зачем он тебе? Ну зачем, зачем, я спрашиваю? Ты садишься перед ним и засыпаешь.

— Но ты уже забрала радиоприемник, холодильник, стиральную машину, — устало возразил глухой мужской голос. — А все это я своим горбом заработал.

— А я не работала?

— Как хочешь, а телевизор не отдам. Чтобы сидел перед ним твой хахаль…

— Ну хорошо, хорошо, храпи перед ним вволю! — воскликнула женщина.

Николай непонимающе посмотрел на Таню, пожал плечами и распахнул дверь. То, что он увидел, поразило его. В сумрачной комнате был такой ералаш, как будто хозяева переезжали на другую квартиру. Неуютом дохнули на него окна без штор, стол без скатерти, прислоненные к стене никелированные спинки кровати и сетка. Чемоданы перемешались с какими-то узлами, на холодильнике стоял приемник, на табуретках лежали стулья вверх ножками.

Мать сидела за одним концом голого стола, отец за другим.

Таня увидела пожилого грузного мужчину с простоватым, крестьянским лицом и еще довольно молодую красивую женщину, очень похожую на Николая. У нее были темные волнистые волосы, ярко мерцающие черные глаза и усики на смуглом цыганском лице. Полнеющую, статную фигуру охватывало белое платье без рукавов. На выпуклом предплечье выступали две изюминки — прививки от оспы.

— Что это у вас за разгром? — вместо приветствия спросил Николай.

Спорившие резко повернулись на голос. Отец — Сергей Вавилович — ошалело откинулся на спинку стула, обветренные толстые губы его задрожали, светлые ресницы захлопали, и он глухо, прерывисто проговорил:

— Вот, сынок… Уходит от нас мать…

Несмотря на крупную, грузную фигуру, он казался совсем беспомощным.

Мать — Клара Евгеньевна — страдальчески сморщилась. Жаркая, до испарины, краска обдала ее лицо. Таня увидела, что она сидела, сняв белые туфли. Они, наверное, жали. Ноги судорожно тыкались в туфли. Наконец Клара Евгеньевна обулась и, быстро подойдя к сыну, обняла его, поцеловала несколько раз и тяжело прошептала:

— Почему ты не предупредил телеграммой?

— Как же ты это… — начал было Николай, но мать остановила его:

— Потом, потом…

Николай выдвинул перед собой Таню и пробормотал:

— Вот… познакомьтесь — Таня Инютина… Моя… — Николай замялся и ничего больше не сказал.

Все некоторое время молчали, не зная, что делать и как себя вести. В этой тишине только раздавалось тихое мяуканье где-то закрытой кошки.

Клара Евгеньевна как-то заметалась на месте, хватаясь то за плечо сына, то за Танины плечи. А Сергей Вавилович так и сидел, безвольный, раздавленный. Он облокотился о стол, сжал голову руками, чтобы, должно быть, не видеть весь белый свет. Николай смотрел на него изумленно.

А Тане было стыдно и хотелось убежать, словно это она совершила что-то плохое. Ее присутствие сделало все происходящее еще более ужасным. И это ее мучило. Не замечая, она перекладывала и перекладывала с руки на руку свой шуршащий красный пыльник.

Первой пришла в себя Клара Евгеньевна.

— Милые вы мои, милые вы мои, — горячо зашептала она, обняв их сразу обоих. — Как я рада, что вы приехали! Ничего, ничего… Не обращайте на нас внимание. Мы тут сами… Идите сюда. Коля, веди гостью в свою комнату, — и она повлекла их в раскрытую дверь.

Комната, должно быть, сохранялась в прежнем виде, ожидая хозяина. Здесь было чисто. Стояла застланная кровать, письменный стол, на стене висел ковер, другую стену занимали полки с книгами. Окно размахнулось чуть не во всю стену; такие окна зовут «итальянскими».

— Пока отдыхайте, а я… А мы сейчас…

И она вышла, плотно прикрыв за собою дверь.

Таня села посреди комнаты на свой чемодан, облокотилась, на колени, подперла лицо ладонями. Сидела будто на вокзале.

— Фу, как нехорошо! — выдохнула она. — Им и так… А тут мы еще.

Щелкнув зажигалкой, Николай закурил, шумно выпустил дым, быстро подошел к окну, не задержавшись возле него, метнулся к дверям, обескураженно поскреб в затылке.

— Ну, выкинули номер старики! Убили! Это надо же! — воскликнул он.

В комнате, где еще недавно шел дележ, стояла мертвая тишина. Николай сел на пол у Таниных ног, как садятся на траву, обхватил руками колени.

— А ведь они любили друг друга… По крайней мере, так мне казалось, — заговорил он в недоумении и, словно пьяный, непонимающе огляделся вокруг.