Чтение онлайн

В конце XVIII века в общественной мысли Европы происходит знаменательное открытие. Люди начинают по-новому воспринимать противоречия, окружающие человека в повседневной жизни и скрывающиеся в глубине его души.

До этого подход людей к противоречиям был достаточно простым. Нужно было лишь совершить правильный выбор между какими-нибудь крайностями, между явными противоположностями. Вспомните любую известную вам народную сказку: в ней всегда борются силы добра и зла, причем добро и зло совершенно очевидны. Разумеется, жизнь человека не всегда оказывается на перекрестке путей этих нравственных начал. Человеку приходилось выбирать между благородством и низостью происхождения, между разумным и неразумным поведением… Литературному персонажу часто приходилось делать выбор, и писатель всегда предоставлял ему возможность такого выбора.

А вот теперь давайте-ка припомним других, уже известных вам персонажей. Вот, например, механик Салерно из новеллы Б. Житкова: можно ли одновременно назвать его положительным или отрицательным персонажем? Можно ли безоговорочно назвать Андрия из «Тараса Бульбы» Н. В. Гоголя носителем или служителем зла? Оба эти персонажа совершили низкие поступки, поддавшись слабости. А Владимир Дубровский смог сохранить свою свободу и независимость, лишь став разбойником. Заметьте, все эти персонажи созданы в XIX и XX столетиях. В их характерах отразились внутренние противоречия, первоначально присущие этим характерам, но и являющиеся основой роста, развития личности. Внутренние противоречия, которые не могут быть разрешены в силу их одинаковой необходимости для человека, называются диалектическими. Они заставляют людей искать какой-то необычный выход, не просто совершить выбор между двумя возможностями, но найти что-то третье. С таким изображением человеческого характера вам предстоит познакомиться в одном очень любопытном произведении.

Вашингтон Ирвинг – писатель-романтик, живший и творивший в начале XIX века в Соединенных Штатах Америки. В США тогда еще не было собственной литературы. Страна была слишком молодой, к тому же ее население составляли выходцы из самых разных стран Европы– Англии, Голландии, Франции, Испании и др., вытеснившие коренное население – индейцев в леса Дальнего Запада, но зато заселившие отвоеванную землю африканскими неграми, привезенными из-за моря и превращенными в рабов.

Вы знаете, что литература рождается из национального фольклора. Из какого фольклора могла произойти американская литература? Из индейского? Но американцы считали индейцев дикарями и даже не пытались изучить языки коренного населения страны. Из африканского? Было бы странно, если бы рабовладельцы создавали свою литературу, основываясь на фольклоре рабов. Из европейского? Но ведь уже существовали созданные на основе этого фольклора прекрасные литературы: английская, немецкая, русская, французская…

Первым из этого головоломного положения нашел выход В. Ирвинг. Он взял на вооружение иронию. Этот писатель опирался на традиции европейской литературы, использовал ее жанры и приемы, но при этом смотрел на нее как бы со стороны, высмеивая то суеверия европейцев, то их аристократизм, а то и национальные привычки. Ирвинг пародировал, то есть доводил до смешного, литературные приемы, выработанные за многие годы существования европейских литератур. Это была насмешка не просто остроумного писателя, но именно американца, гражданина страны, обладавшей в то время самой демократической конституцией и провозгласившей Декларацию прав человека.

Любимым жанром В. Ирвинга была новелла. Многие новеллы писатель объединял в циклы по тематическому сходству, или давал им общего повествователя, или организовывал несколько новелл в единое повествование с помощью рамочной композиции. Так появились его новеллистические сборники «Книга этюдов», «Брейсбридж-холл» и др.

Был создан Ирвингом и очень любопытный цикл под названием «Альгамбра». В этот цикл вошли произведения, опирающиеся на испанскую национальную литературную традицию. Более того, писатель попытался использовать в этом цикле и литературную традицию мавров – арабов, некогда населявших Пиренейский полуостров. (Вы, конечно же, сразу вспомнили царя Марсилия из «Песни о Роланде».) В «Альгамбру» включена и «Легенда об арабском астрологе», которую вам предстоит сейчас прочитать.

Попрошу вас обратить внимание на жанр этого произведения, ибо это действительно стилизация арабской легенды. В. Ирвинг посмеивается здесь над модным в начале XIX века увлечением восточной экзотикой, но одновременно обогащает свои новеллы многими приемами арабской повествовательной литературы, знакомит читателя с элементами восточной культуры.

В «Легенде об арабском астрологе» нет ни одного положительного персонажа. Конфликт в этом произведении возникает между двумя малосимпатичными личностями: султаном Абен-Абусом и «мудрецом» Ибрагимом ибн Абу-Аюбом.

И еще одно, последнее замечание: сопоставляя характеры Абен-Абуса и Ибрагима ибн Абу-Аюба, не забывайте, что это характеры внутренне противоречивые, сложные, диалектические. Их борьба проявляет не только эгоистические «слабости» старцев, но и элементы внутренней силы, которой наделен каждый из них.

Давным-давно, много столетий назад, жил-был мавританский [60] султан по имени Абен-Абус, повелитель Гранады [61] . Это был завоеватель в отставке, то есть такой, который когда-то, в дни своей молодости, проводил жизнь в беспрерывных набегах и грабежах, а теперь, состарившись и одряхлев, «жаждал покоя» и мечтал лишь о том, чтобы жить в ладу со всем миром, почивать на лаврах и безмятежно править владениями, некогда отнятыми им у соседей.

Случилось, однако, что этому в высшей степени благоразумному и миролюбивому престарелому монарху пришлось столкнуться с молодыми соперниками – юными принцами, исполненными его былой страсти к славе и битвам и склонными потребовать от него уплаты по счетам, завещанным их отцами. К тому же некоторые отдаленные области его государства, которыми он в дни своей мощи управлял надменно и гордо, ныне, когда он «жаждал покоя», обнаруживали готовность восстать, и существовала опасность, что они двинутся в столицу. Таким образом, враги грозили ему отовсюду, а так как Гранада окружена дикими и скалистыми горами, скрывающими приближение неприятеля, бедный Абен-Абус, не зная, с какой стороны ожидать враждебных действий, пребывал в состоянии вечной настороженности и тревоги.

Понапрасну строил он в горах великое множество сторожевых башен, понапрасну расположил на перевалах дозоры с приказом в случае приближения противника жечь по ночам костры, а днем курить дымом. Юркие, увертливые враги, несмотря на его бесчисленные меры предосторожности, пробирались через какие-нибудь неведомые ущелья, под самым его носом разоряли принадлежавшие ему земли, после чего уходили с добычей в горы. Бывал ли когда-нибудь удалившийся в отставку завоеватель в более неприятном, более тягостном положении?