Чтение онлайн

В памфлетах «Палка от метлы» Дж. Свифт использует аллегорию, чтобы обосновать любимую просветителями мысль о «естественном человеке». Внешне памфлет писателя очень похож на эссе из «Зрителя», с которым вы только что познакомились. Но, сравнив эти два произведения, вы легко увидите, что памфлет содержит гневную, безжалостную насмешку в отличие от доброжелательного, снисходительного юмора нравоучительного эссе. Свифт прибегает к злым, обидным сравнениям: парик – метла, поклон – постановка естества с ног на голову и пр. Более того, по мнению Свифта, если метла выметает грязь, то человек лишь вбирает ее в себя, ничуть не очищая мир от скверны.

Резкость суждений писателя вызвана беспокойством за будущее человечества, в своей гордыне возомнившего себя богом и посягнувшего на «исправление» созданной истинным Богом природы.

Стихотворный памфлет «Путь поэзии» содержит не только насмешку над продажными литераторами, но и пародирует популярные в начале века нормативные поэтики. Свифт считает, что научиться быть талантливым нельзя. Он также очень хорошо знает, что «творчество по заказу» убивает талант. Лишь внутренняя свобода, по мнению Свифта, рождает подлинное искусство, и она же делает ненужными любые теоретические наставления.

Главное достоинство любого произведения Дж. Свифта заключается в том, что он, не навязывая своего мнения читателю, порой опровергая самого себя, заставляет задуматься над прочитанным и найти свое решение поставленной писателем проблемы.

Эту одинокую палку, что ныне видите вы бесславно лежащей в забытом углу, я некогда знавал цветущим деревом в лесу. Была она полной соков, убрана листьями и украшена ветвями. А ныне тщетно хлопотливое искусство человека пытается соперничать с природой, привязывая пучок увядших прутьев к высохшему обломку. В лучшем случае она являет собою лишь полную противоположность тому, чем была прежде: выкорчеванное дерево – ветви на земле, корни в воздухе.

Ныне пользуется ею каждая замызганная девка для своей черной работы; и по капризу судьбы она обречена содержать в чистоте другие вещи, сама оставаясь в грязи. А затем, изношенную дотла на службе у горничных, выбрасывают ее вон либо употребляют ее в последний раз на растопку. И когда я смотрел на нее, то вздохнул и промолвил: истинно, и человек – это палка от метлы. Природа послала его в мир крепким и сильным, был он цветущим, и голова его была покрыта густыми волосами (сей прирожденной порослью этого мыслящего растения). И вот топор излишеств отсек его зеленые ветви, и стал он поблекшим обломком. Тогда он прибегает к искусству и надевает парик, тщеславясь противоестественной копной густо напудренных волос, которые никогда не росли на его голове. Но, право, если бы наша метла возымела желание выступить перед нами, гордясь похищенным у березы убором, который никогда не украшал ее прежде, вся в пыли, даже если то сор из покоев прелестнейшей дамы, как бы смеялись мы над ней и презирали ее тщеславие, мы – пристрастные судьи собственных достоинств и чужих недостатков!

Но, пожалуй, скажете вы, палка метлы лишь символ дерева, перевернутого вниз головою. Подождите, что же такое человек, как не существо, стоящее на голове? Его животные наклонности постоянно одерживают верх над разумными, а голова его пресмыкается во прахе – там, где надлежит быть его каблукам. И все же, при всех своих недостатках, он провозглашает себя великим преобразователем мира и исправителем зла, устранителем всех обид; он копается в каждой грязной дыре естества, извлекая на свет открытые им пороки, и вздымает облака пыли там, где ее прежде не было, вбирая в себя те самые скверны, от которых он мнит очистить мир.

Свои последние дни растрачивает он в рабстве у женщин, и притом наименее достойных. И когда износит себя дотла, то, подобно брату своему, венику, выбрасывается вон либо употребляется на то, чтобы разжечь пламя, у которого могли бы погреться другие.

Вольтер – это псевдоним Мари Франсуа Аруэ, признанного лидера европейского Просвещения, крупного ученого и общественного деятеля, философа, театрального режиссера, драматурга, поэта. Вот видите, сколько талантов было у этого человека! Не случайно его имя гремело по всей Европе. Прусский король Фридрих Великий называл себя его учеником, русская императрица Екатерина II вела с ним переписку, а Александр Сергеевич Пушкин с детства зачитывался его произведениями.

Вольтер был одним из авторов «Энциклопедии», многотомного издания, включавшего в себя все наиболее передовые идеи и научные сведения, известные в XVIII веке. Драмы Вольтера с успехом шли во французских театрах, а его стихотворения и знаменитая поэма «Орлеанская девственница» снискали ему славу крупного поэта.

Но в творческом наследии писателя есть еще и небольшой томик совершенно особых произведений. Называется эта книга «Философские повести». Определить их жанр довольно трудно. Сам Вольтер, когда его упрекали в отступлении от законов классицизма, говорил, что это философские сочинения. Но в ответ на замечания о легковесности философских доказательств возражал, утверждая, что это – литература. Впрочем, Вольтер довольно часто такими противоречивыми суждениями стремился обезопасить себя от критики, поэтому не все его слова нужно принимать всерьез. Он слишком часто посмеивался над своими читателями.

Что же такое «Философские повести», с одной из которых вам предстоит сейчас познакомиться? Правильнее всего будет определить жанр этих произведений как философскую параболу.

Парабола – достаточно редкий в литературе жанр, получивший развитие лишь в XX веке. Это иносказательное повествование, родственное басне и притче, но отличающееся от них многозначностью истолкования заключенных в нем образов.

Вот, например, «Кандид» Вольтера. Писатель создал его как продолжение начатой ранее полемики с философом Лейбницем. Лейбниц был создателем философии оптимизма, и в образе Панглоса Вольтер последовательно высмеивает мысль о том, что «все творится к лучшему в этом лучшем из миров». Казалось бы, все ясно. Но Вольтер столь же последовательно развенчивает в «Кандиде» и философа Мартена, выразителя философии пессимизма. Может быть, у Вольтера есть свое компромиссное решение? «Кандид» завершается загадочной фразой: «Но надо возделывать наш сад». Это типичная для параболы концовка. Многие поколения людей искали истолкования этой фразы. Давайте и мы с вами не останемся в стороне!