Чтение онлайн

В 1918 году Гумилев возвращается в Россию и деятельно включается в культурную жизнь Петербурга. Много сил он отдает работе в издательстве «Всемирная литература», читает лекции в поэтических студиях и Институте культуры. С большим интересом была встречена читателями новая книга стихов Гумилева «Костер». Еще в предыдущем сборнике поэт писал: «Золотое сердце России / Мерно бьется в груди моей…» В новой книге тема России занимает еще большее место: это и русская история, и русская природа, и картины русского быта.

Внимание поэта в стихах сборника занимают размышления над вечными проблемами бытия – память, связь времен, счастье, любовь, людские судьбы, быстротечность жизни человека. Поэтический мир Гумилева, соединивший в себе раздумья о прошлом и настоящем нашей «сильной, веселой и злой планеты», о далеком и близком, высоком и обыденном, полон глубоких переживаний и отмечен отчетливо выраженной авторской позицией.

Память – одна из важнейших этических категорий акмеизма. Не случайно эта тема стала одной из центральных не только в поэзии Н. С. Гумилева, но и в творчестве А. А. Ахматовой и О. Э. Мандельштама.

Яркое и до сих пор памятное явление русской литературы – акмеизм – существовало короткое время. В 1933 году на авторском вечере в ленинградском Доме печати Мандельштам сказал: «Акмеизм – это была тоска по мировой культуре» (курсив наш. – Авт.).

Модернистское течение, возникшее в Европе в начале XX века, – футуризм проявлял себя во всех видах искусства, решительно порывая с реалистической традицией. Например, в живописи стремление воспроизвести движение заставляло художников изображать у одного человека десятки бегущих ног.

В 1910 году выходом в свет сборника «Садок судей» заявил о себе русский футуризм.

Стихийным и непримиримым бунтом против всего, что было ранее в искусстве, отличалась поэзия футуристов. Чтобы убедиться в решительности их намерений, достаточно вспомнить названия футуристических сборников: «Пощечина общественному вкусу», «Дохлая луна», «Доители изнуренных жаб». Желание эпатировать, будоражить читателя – это стремление живет и в их манифестах: «Только мы – лицо нашего времени. Прошлое тесно. Академия и Пушкин не понятнее иероглифов. Сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч., и проч. с парохода современности. Стащить бумажные латы с черного фрака воина Брюсова». Так воинственно звучали призывы футуристов.

Среди футуристов не было единства. Это было несколько соперничавших друг с другом группировок: «Гилея» (кубофутуристы В. В. Маяковский, В. Хлебников, Д. Д. Бурлюк, А. Крученых и др.), «Ассоциация эгофутуристов» (И. Северянин и др.), «Центрифуга» (Б. Л. Пастернак, H. Н. Асеев и др.), «Мезонин поэзии» (Р. Ивнев, В. Г. Шершеневич и др.).

Многие футуристы совмещали литературное творчество с занятием живописью (В. В. Маяковский, Д. Д. Бурлюк, А. Крученых и др.) и были тесно связаны с художественными группировками тех лет («Бубновый валет» и др.). «Бубновый валет» – художественное объединение, в которое входили П. П. Кончаловский, М. Ф. Ларионов, Н. С. Гончарова, И. И. Машков, Р. Р. Фальк и др. Они активно противопоставляли свое творчество реализму и были близки кубизму. Раскол в их рядах вызвал организацию выставки «Ослиный хвост», а затем и объединения, тяготевшего к примитивизму (Н. С. Гончарова, М. Ф. Ларионов, братья Бурлюки и др.).

Футуристов объединяло тяготение к формам художественного примитива, а также стремление к утилитарной полезности искусства. Попытка создать сверхискусство, опираясь на достижения точных наук, отличала футуристов от представителей других течений. Задачи ставились грандиозные: создать универсальный язык и разработать значимые для всех «законы времени».

Несмотря на многообразие поисков в различных футуристических группировках, ведущим для всех было утверждение формы как главного в искусстве. «В поэзии есть только форма, форма и является содержанием… Форма не есть средство выразить что-либо. Наоборот – содержание это только удобный предлог для того, чтобы создать форму, форма же есть самоцель», – утверждал В. Г. Шершеневич.

Поиски футуристов были продуктивны, поскольку они не столько отвергали старое, сколько искали новое. Даже их ожесточенные споры с представителями других течений и между собой были полезны – они приносили в искусство и новые формы, и новые художественные средства. Например, известно внимание футуристов к визуальному, непосредственно зрительному восприятию текста (вспомним «лесенку» Маяковского). Именно «гилейцы» создали слово «будетляне», обозначающее людей будущего, и множество других, не менее выразительных слов.

Футуристы проповедовали культ «самовитого» слова, «слова, как такового». Вот каким создан «звукообраз» в стихах В. Хлебникова:

Выразительно звучит и его «Заклятие смехом»:

Обсуждая творчество футуристов, их поиски и заблуждения, нужно принять во внимание оценку М. Горького: «Русского футуризма нет. Есть просто Игорь Северянин, Маяковский, Д. Бурлюк, В. Каменский».

Александр Крученых (настоящее имя – Алексей Елисеевич Крученых) (1886–1968) был одним из теоретиков кубофутуризма. В созданных им стихах и декларациях выражены общие позиции:

Этим суровым установкам сопутствовали поиски нового языка. Принцип заумной поэзии был сформулирован им в манифесте «Декларация слова как такового». Само слово заумь он придумал в процессе творческих поисков замены «стертых» слов новыми. Так, «стертое» слово лилия он предлагал заменить новым эуы, и оно, как считал Крученых, начинало играть иными красками.

Человечеству были необходимы, по мнению поэта, не только новые слова, но и новая поэзия. Самую большую популярность в качестве отрицательного примера его творческих опытов приобрели строки:

Чаще всего поэзия Крученых лишена мысли и направлена на эпатаж (нарушение общепринятых норм и правил) читателя. В книге стихов «Утиное гнездышко дурных слов» поэт пишет: «Буду дик и дважды как убегу мысли». Однако именно мысль о необходимости «дурных слов» толкает его к неэстетичным образам: «дохлая луна», которая ползет «как вошь», «плевки-цветы», «звезды-черви» и т. д. Однако в его творчестве энергия отрицания сливается с энергией поиска. Эти поиски вдохновляли поэта Д. И. Хармса, считал их полезными литературовед В. Б. Шкловский.