Чтение онлайн

Что пошла бы этим юнгам впрок,

Потому что в сладостном испуге

Я гляжу, глотая свой дымок.

И когда сверхатомный «поларис»

Шевельнёт ракетным плавником,

Мы припомним, что очаровались

У фонтана в пять минут, тайком.

БЕЛЫЙ ФЛАГ

Призрачный вечер пятого марта,

Снег мой последний, сумрак крылатый,

Выпала чёрная крупная карта

И обернулась великой балладой.

Падают хлопья в нежную полночь,

Снова пурга заметает могилы,

Те, кто погибли, не звали на помощь,

А уплывали с Хароном в проливе.

Клочьями дыма не сходит завеса,

Пушки линкоров молчат в Скагерраке,

Жизнь состоит из огня и железа,

Гибнут эсминцы в нептуновом мраке.

Под снегопадом, с бутылкой «Столичной»,

Я отмечаю годину рожденья

Жизни проигранной, жизни обычной,

Той, где полощется флаг пораженья.

***

Проезжая по сонной России,

Выдыхая под тамбур дымок,

Я глядел в эти дали степные

И никак наглядеться не мог.

Простиралось огромное тело

Вековой и злосчастной страны,

На изгибах оно золотело

И твердело из-под пелены.

Напрягались стозвонные рельсы,

Точно сбруя на диком коне,

Был я ночью ей предан без лести,

Был я днём с табуном наравне.

Всё едино, едино, едино,

Через кровь, через дым, через век,

Потому что она нетерпима

И жива, как живой человек.

ОТЕЛЬ «ОЛЕНЬ»

Памяти Э. Багрицкого

От чёрного хлеба и верной жены

И мы погибаем среди тишины…

За небом и лесом гремит товарняк,

Желая пробиться на красный маяк,

Осталось пятнадцать минут до Москвы,

Стихает разлёт порыжелой листвы.

Во Внуково «боинг» теряет шасси,

О Боже, помилуй! Спаситесь, спаси!

Гранёный стакан разливается всласть,

И я обречён, но не в силах пропасть.

Приёмничек «Сони» стоит в головах,

Заложен в обойму испытанный прах,

Я тоже кричу, ты не слышишь никак,

Но спит гимназист, положив на кулак

Свой липкий от тёмного пива кадык,

«Беретта» считает приезжих владык.

К «испано-суизи» идёт Фердинанд,

Но пуля срезает торжественный бант,

Шампанское мечется пеной сухой,

Приказ уже передан «Чёрной рукой»,

Клико из Парижа и волжский «кавьяр»,

Россия ревнует болгар и мадьяр.

И где-то в Одессе с хореем в башке

Пархатый парнишка лежит на песке,

С ним гроздь «Ай-Даниля» и брынзы ломоть,

Еврейская астма и плотная плоть,

Предзимнее солнце – в подливе щека,

«Солги и убей!» – отвечает ЧК.

Романов и Габсбург приладили цейс,

В отеле «Олень» задрожал эдельвейс.

Под грохот экспресса слетает листва,

Гремит из-за леса «Одесса–Москва».

ДОЖДЬ

Летний день, нелётная погода,

Без меня затих аэродром,

От дождей всемирное болото

Хлюпает промокшим полотном.

Облака перебегают к югу,

Гонит их заоблачный Гольфстрим,

Эту ожидания науку

Мы с тобой до смерти сохраним.

Лучший друг, насупленный товарищ,

Приникая к тяжести земной,

Почему ты снова не одаришь

Эту жизнь дождливой пеленой.

Ведь под влагой на веранде тесной

Нам давалась в руки иногда

Радость жизни, полной и воскресной,

Дней непоправимых череда.

Полные глотки слезы и чая

И стаканы мирные вина,

Ничего ещё не обещая,

Падали, как в почву семена.

Грохот запоздавшего экспресса,

Смутные московские огни,

На откосах ржавое железо,

Смятое в торжественные дни.

Самолёты тяжкие на старте,

Взявшие маршрут за океан,

Стрелы дальновидные на карте,

Перелётный птичий караван.

Что ж, товарищ, переждём погоду,

Повернём в замке холодный ключ,

Мы любили воду и свободу,

Верное светило из-за туч.

НОВЫЙ СВЕТ

Огни на набережной Нового Света,

За море видно до Назарета,

Кто там шагает по водной глади,

Купает в море густые пряди,

И надвигается купол надзвёздный –