Чтение онлайн

От «Медведя» осталась одна шкура, сиречь сюжет. А героев, как шкуры, вывернули наизнанку. Воздушно-романтичную вдовушку с ямочками (Наталья Курдюбова) режиссёр превратил в весьма эмансипированную даму-скульпторшу, избывающую своё неутешное горе путём ваяния статуи незабвенного супруга. А нестарый помещик (Евгений Цыганов) силою того же произвола преобразился в размазню счетовода в мешковатом парусиновом костюме. Такого не грех и водой из ведра окатить, и вверх ногами подвесить. Непонятно только, чего ради нужно с ним стреляться и тем более выходить за него замуж. Кажется, что актёры оставили за кулисами все отпущенные им дарования и просто произносят текст, ёжась от смущения под прикрытием своих живописных «лохмотьев» (художник по костюмам Виктория Севрюкова).

Каменьковичу, по-видимому, чеховский сюжет показался слишком уж простым для нашей сюр-реальности. Глубинную философию в такой вроде и не втиснешь, зато можно поиграть в балаган. Органично в этом балагане смотрится только лакей Лука (Никита Тюнин), которому удалось вписаться в навязанное ему амплуа рыжего клоуна. Каскады трюков и вереницы гэгов, на перечисление коих жалко тратить место, одних смешат, других приводят в замешательство. Но даже если бы их было на порядок меньше, всё равно история о преображении человека под лучами неожиданно нагрянувшей любви, ради которой и затеяно было Антон Палычем сие нехитрое повествование, трансформируется в сюжет для «6 кадров», где очередная вамп-гренадерша обзаводится очередным супругом-подкаблучником, лишённый даже намёка на какой-либо «чеховский мотив».

С играемым после антракта «После занавеса» происходит аналогичная метаморфоза, результат которой прекрасно смотрелся бы в эфире программы «И снова здравствуйте!». Если можно смачно рассказать о том, что стало через 30 лет с актёрами, снявшимися в легендарной «Иронии судьбы», то почему нельзя пофантазировать о том, как спустя 20лет живут ещё более легендарные племянница дяди Вани и сын генерала Прозорова? И что с того, что в этой фантазии не нашлось места ни для революции 17-го года, ни для НЭПа, ни для прочих, столь же ярких реалий молодой Страны Советов?! Драматург же ирландец, ему такие «нюансы» знать не обязательно, тем более что для него самым главным является тот факт, что у чеховских героев жизнь не удаётся, несмотря ни на какие революции. Маша застрелилась, Ольга с Ириной прозябают в Таганроге (!), а Андрей мотается между Таганрогом и Москвой, чтобы навещать в тюрьме посаженного за разбой Бобика, и скучает по оказавшейся в Казахстане (это в 20-е годы!) Софочке. Профессор Серебряков умер, дядя Ваня тоже, Елена Андреевна хоть и вышла замуж за Астрова, но сбежала от него в Париж, а сам Астров, напиваясь ещё горше, приезжает время от времени плакать на Сонином плече. Соня же, спиваясь пока тихо, почему-то пытается ещё что-то сажать в усадьбе, которую по всем законам давно уже должны были реквизировать Советы.

Спасает этот постреволюционный фантом не советская хроника, мелькающая на задней стене обшарпанной общепитовской точки на невесть каком московском вокзале, а та почти неуловимая паутина чеховских чувств, которую, прорываясь сквозь абсурдность установленного драматургом положения вещей, усердно ткут из самих себя Полина Кутепова и Никита Зверев. Но опять в балагане самым натуральным выглядит клоун – официантка-уборщица вокзальной забегаловки, которую Соня с Андреем окрестили Медузой-Горгоной (Дмитрий Захаров). Похоже, только она (в смысле он) и связывает доконструированных Фрилом чеховских персонажей с реальностью 20-х годов Страны Советов. И поскольку самим драматургом она лишена права голоса, то эту актёрскую работу можно счесть самой большой удачей спектакля.

«Нечеховские» спектакли в чеховском году отнюдь не были редкостью. И право на существование у них никто не оспаривает: чтобы пристальнее вглядеться в гения, можно рискнуть отойти от него как можно дальше. И расстояние это может быть сколь угодно большим, лишь бы оно беспрепятственно проводило через себя те тонкие токи сострадания и сопричастности, вызванные напряжением человеческих душ. Но тут ни за кого не радостно и никого не жаль. Ни тех, кто до занавеса, ни тех, кто после…

Виктория ПЕШКОВА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

ТелевЕдение

Как в зеркале

ZabugorTV

На телеэкране жителя США как в зеркале отражаются его мечты, заботы, представления о добре и зле. Его мир, какой он есть и каким его хотелось бы видеть. Исходя из того, что СМИ в Америке – частные, можно с уверенностью сказать: отражение сие соответствует действительности как нигде. Так уж если «рожа», отразившаяся в нём, «крива, то и неча на зеркало пенять» – виноваты родители.

Как известно, Соединённые Штаты – страна эмигрантов. Зачатие её стало последствием кровавых грехов, совершённых в ХVI–ХVII веках религиозно-фанатичной Европой под предводительством Англии. Противоречия внутри христианской церкви между коррумпированной к тому времени католической и отделившейся по принципу бескорыстия протестантской перешли в гонения на протестантов, которых судили, лишали имущества, а иногда и головы.

Всё это и подвигло десятки тысяч религиозных диссидентов на поиск «земли обетованной», где они могли бы свободно исповедовать христианство в той форме, которая, как они считали, делает их ближе к Богу. Такой землёй оказалась Новая Англия в Северной Америке.

Первые три штата – Нью-Джерси, Пенсильвания и Мэриленд – тогда так и назывались – «религиозные плантации». Даже Вирджинию, которая задумывалась как «коммерческий» штат, возглавили воинствующие протестанты, поставив своей задачей финансовую поддержку Церкви.

Какое это имеет отношение к телевидению? На первый взгляд никакого. В середине ХVIII века, ещё до создания Соединённых Штатов, на территории колониальной Америки появился некий проповедник Джордж Уитфилд (George Whitefield), которого с его проповедями не впускали даже на ступеньки церковных храмов, не то что внутрь. Джордж Уитфилд получил актёрское образование в Англии и, по словам современников, обладал весьма приятным и сильным голосом. Он читал свои проповеди, интерпретируя Библию, прямо на улице, в снег и дождь, иногда перед многотысячной толпой и, как водится, «без микрофона и телесуфлёра»!

Когда его друг Бенджамин Франклин (см. стодолларовую купюру) попытался подсчитать количество поклонников Уитфилда, т.е. проверить «рейтинг» его проповедей, то количество «зрителей» оказалось примерно 30тысяч. В процентном отношении к численности населения – рекорд, не побитый до сих пор. Говорят, Джордж Уитфилд был в то время самой известной личностью в колониальной Америке – первый диссидент, актёр, основоположник телевизионного проповедования. Что же проповедовал Уитфилд? А проповедовал он любовь, терпимость и сострадание. Подробно об этом можно узнать из книг, ему посвящённых.

Христиане (католики, протестанты, англиканцы, греко-ортодоксы, евангелисты, квакеры), а также исламисты, иудеи, буддисты, индуисты, золотоискатели и просто искатели приключений на свою голову, авантюристы, уголовники, свергнутые короли, преследуемые политики, проворовавшиеся или просто изголодавшиеся граждане других стран столетиями собирались под общей крышей небоскрёба – Америки.

Согласно опросу 2008 года, американское общество состоит на 80% из людей, верящих в Бога, и на 20% не признающихся в принадлежности к какой-либо конфессии. Но я думаю, что и они в какой-то мере пропитаны основными принципами иудеохристианской религии. Теми самыми принципами, которые самоотверженно проповедовал Джордж Уитфилд.

Времена изменились, религия благоразумно отделена законом от государства, но её общечеловеческие понятия о добре и зле по-прежнему живут в нас и находят своё отражение на телеэкранах, к сожалению, лишь в форме рудиментов. Даже в самой низкопробной мыльной опере, где подростки открыто говорят о сексе и с лёгкостью целуются у всех на глазах (такое «ханжество» с моей стороны вызвано тем, что у меня двое детей 11 и 12 лет), присутствует всё же чёткое представление о добре и зле.