Чтение онлайн

Наглядной и выразительной формой диалогического взаимодействия был и остаётся художественный перевод. В 1934 году Э. Капиев составил, откомментировал и издал в Москве «Дагестанскую антологию». В предисловии он, как было принято, сказал о «…недостаточном овладении нашими авторами марксистско-ленинским мировоззрением». Установка требовала свято соблюдать чистоту классового подхода при подборе правильных имён.

Но в число авторов Капиев позволил себе включить кумыка Магомет-Эффенди Османова, хотя, как сказано в биографической справке, он «родился в богатой и знатной семье», лакца Юсуфа-Кадия Муркилинского, хотя он «получил высшее духовное образование», аварцев Али-Хаджи из Инхо, виднейшего представителя религиозной поэзии, и Гамзата Цадасу, хотя он «вышел из чуждой и враждебной среды – духовенства». Яркие имена, без которых история дагестанской литературы непредставима, включены вопреки продекларированному положению о «недостаточном овладении».

Капиев понимал, что, во-первых, без них книга, претендующая на статус антологии, будет заведомо неполной. Во-вторых, он не мог упустить возможность представить таких поэтов в переводах на русский язык. Капиев дорожил этим историческим шансом, понимая, что перевод не только выполнял функцию авторитетного признания автора как писателя, но и открывал выход в мир.

Перевод ориентирован на сверхзадачу – не давать погаснуть идее взаимоузнавания, возобновлять с каждым новым переводом встречное движение исходя из основополагающей посылки: нет культуры, от имени которой кто-то скажет мне, «что здесь я на чужбине». (А. Ахматова. «Луна в зените».) Вступая в диалог с другими литературами от имени своей, В.Брюсов переводил армянских поэтов, Б.Пастернак – грузинских, Я. Козловский – дагестанских, но кто посмеет сказать, что в чужих текстах они оказались на чужбине?

Клишированное словосочетание «общекультурное пространство» рискует утратить смысл без попытки открыть вновь идею диалога в современных условиях, когда различия умножаются, но и спрос на взаимопонимание явно повышается.

Задача преодоления тривиальности и инерционности употребления понятия «диалог», периодически возникающая на разных истор ико-культурных этапах, сегодня предполагает признание ценности разнообразия, права быть другим и в то же время снятие абсолютизации различия как такового. Снятия не различия, а именно его абсолютизации, которая, кстати, щедро подпитывала этнократические революции, вспыхнувшие на постсоветском пространстве.

Ключевые для гуманитарного знания понятия concordia discors (единство несходного), е pluribus unum (единое из многого) не требуют отказа от самобытности: несходное оставалось несходным, тяготея в силу внутренне мотивированного развития к единству – назовите его надэтническим уровнем, сферой культурных универсалий или пространством «мировой литературы».

Сложность всегда заключалась в сопряжении этой «неслиянности» (несходное) и этой «нераздельности» (единство). Но интегрирующий подход не должен превращаться в поиск некоего общего знаменателя. Речь может идти о таком осмыслении конкретно-национального своеобразия, которое ориентировано не на упомянутую абсолютизацию, а на открытие всеобщности особенного в диалоге равнодостойных – пусть и неравнозначных – национальных литератур.

Так уж сложилась история российских народов, культур, литератур, что мы не можем жить мимо друг друга.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Многоязыкая лира России

Сказки земли Ыгмиф

В МИРЕ КНИГ

Нивхи… Даже имя этого народа звучит доисторически. Не принижая его этим ничуть. Соседи по территории и исторической памяти, айны, давно с Сахалина переселились в Японию. А нивхи всё живут. (По энциклопедическим сведениям: Нивх: нивах, нивух, нивхгу, ньигвнгун; устар. гиляки– малочисленная народность на территории Российской Федерации. Самоназвания: нивх– «человек», нивхгу– «люди».) Судя по переписям последних двух веков, народ держится своего оптимального количества– около 6000 человек. Существует точка зрения, что предки современных нивхов, северо-восточных палеоазиатов, эскимосов и индейцев– звенья одной этнической цепи, охватывавшей в далёком прошлом северо-западные берега Тихого океана. По крайней мере эту легенду я не однажды слышал в различной интерпретации из уст сахалинцев.

В наши дни живут они полуоседло на севере острова Сахалин, чаще всего вдоль побережья, а ещё возле устья реки Амур (Хабаровский край).

Один из нивхских посёлков, Некрасовка, расположен в заливе, образованном Татарским проливом в этой чуть ли не самой северной части острова. (Хотя, по официальным сведениям, более половины народа числится в городах.) Добраться до тех мест даже сегодня непросто.

Из города Оха, что находится почти в 900 километрах от островной столицы– города Южно-Сахалинска, ехать надо по просёлку. Уговорить гостеприимных сахалинцев помучиться в дороге 3–4 часа за-ради гостя было непросто. Смотреть там, по их мнению, нечего. Наш «козелок» выглядел на этой дороге более естественно, чем иномарка. Сказать, что здесь есть дорога, это значит обмануть. Уважение к хозяевам не позволяло ругать её на чём свет, но передвижение по песчанику со скоростью 20–30 км/ч, там и тут перерезанному протоками постдождевых ручьёв, которые, видимо, идут здесь почти постоянно, дело, мягко говоря, рисковое. Уже в Москве узнал– один из мостиков через небольшую речонку был смыт буквально через несколько дней после нашего визита, и, как свойственно современной журналистике, звучало это приблизительно так: «Несколько тысяч нивхов отрезаны от мира из-за разрушенных паводками мостов». Так что живут нивхи XXI века почти так же наособицу, как и их предки. Дома, правда, по большей части блочные или кирпичные, многоквартирные. И про школу никак не скажешь, что деревенская. Интернет есть, телефоны сотовые в посёлке работают...

Разговорились в дороге о нивхах. Обозначили и основную проблему всякого малого народа– утерю разговорного языка. Нивхский язык сегодня знают в основном старики, при этом не более 600 человек. И не в том проблема, что им не дают его изучать в школе, просто наличие русского соседа почти полностью вытеснило коренной язык даже из обихода. Озабоченность учёных мира и нивхской интеллигенции выразилась в специальных грандовых программах по изучению, поддержке распространения, книгоиздания на нивхском языке. Часть этих книг мне предоставили в Ногликах, а другую– в Охе.

Именно под эту программу попала серия из пяти книг нивхских сказок, изданных в последние годы Ногликской районной библиотекой. Трёхъязычное издание (русский, нивхский, английский)– печатный вариант народных сказок «Змея», «Сестра», «На том свете», «Шаман», «Человек-рыба», записанных Маргаритой Булдаковой со слов Ирины Лавгун. Необычность и уникальность этих книг не только в том, что сказительницы уже нет в живых и услышать эти легенды практически ни от кого невозможно, но ещё и в иллюстрациях. Сотрудники Ногликской библиотеки привлекли к этой работе детей 1–4-х классов из Ногликской школы искусств.

В каждой книге составители обращаются к соотечественникам с мечтой: «Если ещё хоть один человек последует нашему примеру, мы думаем, что у сегодняшних малышей появится шанс прикоснуться к культуре своего народа».

Возможно, именно работа над переводами на нивхский легенд от Ирины Лавгун подтолкнуло Надежду Танзину к изданию своей книги в той же библиотеке «Сказки бабушки Ныгвик». Девять сказок, записанных на кассетный магнитофон отцом Надежды Яковлевны– Яковом Фёдоровичем Иргун первоначально на нивхском, переведены ею на русский. Билингвальная книжка сюжетно украшена детскими рисунками.

Все эти тексты, конечно, ждут своего обработчика, профессионального писателя. В изначальном, сказовом исполнении они чаще всего малопривлекательны для детей, поскольку имеют рваный сюжет, часто – непоследовательное повествование. А вот необычность ситуаций, присутствие нивхских географических названий и предметов обихода, животного или растительного мира завораживает, давая окружающей вселенной имена: «Люди из Лер-во пришли воевать. Увидели человека из Вени-во и давай стрелять в него стрелами из лука. А он без ничего, лука нет, ведь пошёл дрова готовить, увёртывался от стрел. А потом взял свои дрова и давай ими кидать в них. Кидал, кидал, и люди из Лер-во убежали. Поэтому эту сопку назвали «Чхар пазбал»– «Сопка, из которой палки кидали». А такие сказки, как «Не растерялся», не вызовут у современного читателя ничего, кроме саркастической усмешки, уж больно напомнят они анекдот про умного чукчу. Хотя для учёных окажутся кладезем при изучении психологии, традиций, вероисповеданий древних нивхов. И всё же ждут эти истории мастера. Такого, например, как Владимир Санги, лауреата Государственной премии России, вождя нивхского племени Кетнивгун.