Литературная Газета 6304 ( № 2 2011)
Шрифт:
Это основной лейтмотив всей «экспертной» критики.
То есть всех интересует успешность прежде всего.
Только одни врут, а другие нет.
Насчёт Дарьи Донцовой и «при чём здесь литература» – я бы не сравнивал положение в прозе с положением в поэзии. Они несравнимы.
Я не читал Донцову, но я читал много современных авторов: Прилепина, Елизарова, Юзефовича, Сенчина, Шаргунова, Садуллаева, Быкова и т.д. – вплоть до Сорокина и Пелевина. При всех отличиях этих авторов друг от друга их реально интересно читать. В метро, на диване и т.д. Их новинки отслеживают, их обсуждают в курилках, они известны не только в душном гетто профессиональных экспертов. Тиражи меньше, чем у Донцовой, но их читают.
А найдите дурака, который будет читать Кирилла Медведева, Нику Скандиаку или Аркадия Драгомощенко. Никто, кроме ангажированных деятелей, которые что-то потом об этом напишут (такое же бессмысленное и непонятное) и получат за это гонорар и поездку в качестве «эксперта» в провинциальный западный университет.
А нормальный человек ни при какой погоде читать это не сможет.
И будет совершенно прав.
Так что патовой ситуации я не вижу.
Однако шахматная доска уже занесена над нашими головами. Остап Бендер, сделавший это, называется Интернет. Тысячелетиями одни (маленькая кучка) говорили (писали), а другие (подавляющее большинство) слушали (читали). С появлением Паутины абсолютное большинство обрело право на высказывание, к которому их раньше не подпускали на пушечный выстрел. Мы находимся в самом начале процесса, но я жду от него невиданных перемен и неслыханных мятежей.
– Хм. А меня, признаться, от слова «Интернет» немного тошнит. По-моему, единственное, в чём он за десять с лишним лет преуспел, – это «глум» (раньше говорили «стёб»). Из Интернета на меня пялится отвратительная харя конторского служащего – вроде тех, что плевались жёваной бумагой в Акакия Акакиевича. Жизни они не знают и не боятся узнать – вообще ничего не боятся: жизнь дерьмо, но смешное, а значит, хорошее. Твои читатели – уж не того ли замеса?
То есть если отнять от Емелина юмор – что останется?
– Знаешь, Лев, меня ужасно раздражают люди, которые, важно надувая щёки, повторяют заезженную банальность: «Интернет – это помойка».
Интернет – такая же помойка, как наша жизнь. С повсеместным распространением компьютеров он действительно стал самым демократичным информационным пространством. Сравнивать его с телевидением, на котором царят политическая цензура и бабки, невозможно.
При чём здесь наличие или отсутствие в Сети юмора, я не понимаю.
Вой на Интернет поднимают, по-моему, именно бывшие самозваные хозяева дискурса. Которые в редакциях и на худсоветах изображали из себя арбитров изящества, решающих, кому быть Автором, а кому – потребителем. И вот, потеряв эту власть, они злобно брызжут слюной и страдают по тем временам, когда она у них была.
Ещё раз, как сказал поэт:
В Интернете возможность высказаться
Обрёл голодный и раб,
И власть у хозяев дискурса
Уходит из грязных лап.
(Поэт – это я.) А ты, извини, ерунду какую-то говоришь про юмор. Меня этот вопрос никогда не интересовал. Себя я юмористом не считаю, между юмором и стёбом – дистанция огромного размера.
Юмор – методика вызывания у человека смеха.
Стёб – это когда берётся некая тенденция и доводится до предела своего развития, а затем выводится и за этот предел. Я льщу себе, что пытаюсь заниматься именно этим. А уж что вычитывают у меня читатели – сие тайна велика есть.
Группировка, господствующая в стремительно вырождающейся «современной русской поэзии», меня тотально ненавидит. Ни один мой текст в своих изданиях они никогда не напечатают. Поэтому я публикую свои тексты в Сети. За что ей благодарность моя не имеет границ.
– А Кабак? Разве твоя известность начиналась не с выступлений в «клубах»? Я это к чему: вот в 50-е годы говорили «поэзия стадионов», хотя дело происходило главным образом в Политехническом музее. Сегодня Интернет – такой «стадион», то есть вывеска, а дела делаются в Кабаке. Нет?
– Кабак – дело хорошее. Но известность пришла ко мне не оттуда, а благодаря деятельности нескольких хороших людей (твоей в том числе). А с Кабаком ситуация развивалась так. Стал я в него похаживать. Когда сам читал, когда других поэтов слушал и всегда нажирался. Денег я тогда зарабатывал крайне мало, так что скоро ощутил серьёзный удар по бюджету.
И решил: зачем мне ходить на других поэтов? Буду ходить, только когда сам выступаю. И тут выяснилось, что в Кабак на литвечера никто, кроме поэтов, не ходит. Сидят, слушают друг друга, рукоплещут. А как я на их вечера ходить перестал, так и они, естественно, мои вечера начали игнорировать.
Перед пустыми стульями распинаться глупо. Так я и вообще в Кабак ходить забросил. И печени легче, и карману.
– Всё-таки не пойму, за какие такие качества тебя в «хорошие места» не берут. Ты же популярный, на тебя читателей можно приманивать!
– Качества мои тут ни при чём. Литературное начальство признаёт поэтов, которые пишут стихи для них. Тексты, которые в их теории не укладываются, они литературой не считают. Они признают только тех, кто играет по их правилам, предполагающим чинопочитание, хорошее поведение, умеренность, аккуратность и благонамеренность вплоть до определённых политических взглядов. Я в эти игры не играю.
– Вот я и хочу выяснить – в какие ты играешь игры. Давай блиц! Короткий вопрос, понятный ответ. Например: Путин или Медведев?
– Медведев вроде подобрее и поумнее.
– Кто расстрелял поляков в Катыни?
– Начальство сказало, что наши, я этот вопрос серьёзно не изучал, да и не смог бы. Следовательно, аргументов против у меня нет.
– Клерикализация или секуляризация?
– А что клерикализировать? Собственность Церкви потихоньку вернут.
А общество уже не клерикализируешь, его только исламизировать можно.
А уж секуляризировать и подавно нечего.
– Растут сыновья, скоро армия. Служить или не служить?
– При нынешнем состоянии армии этот вопрос каждый должен решать для себя сам. Неясно, с кем воевать. Чечню подкупили, Грузию победили, с НАТО никто воевать не собирается. С китайцами бесполезно…
– Чего нет в России?
– Прежде всего элементарного полицейского порядка.