Чтение онлайн

Мы гуляем по улицам в липовом цвету. То, что всё вокруг было задумано государственными чиновниками, поражает воображение. В Москве, чаще, чем в других городах, нужно отстоять очередь и при этом нелегко заполучить товар нужного качества или в должном количестве. В очереди действует особый распорядок: за её продвижением, чтобы не допустить давки, следит женщина-контролёр. Вначале нужно отстоять, чтобы оплатить покупку, затем - чтобы её получить. Всё это выработало в людях так называемое осадное мышление. Часто домашние холодильники полны, а в магазинах - шаром покати. Домохозяйки закупают всё впрок - для себя и соседей, и всё время переживают: а вдруг чего-то не хватит? Как только на тротуаре начинают торговать марокканскими апельсинами, моментально выстраивается очередь.

Всё это породило чёрный рынок и блат, по законам которого живут многие граждане, начиная от высокого начальства до рядовых служащих. Так, например, молодая пара еженедельно даёт на чай мяснику за кусок хорошей вырезки. Полезно также иметь "своего" водопроводчика или механика и платить им не по государственному счёту, а напрямую в карман. Власти обещали навести в этом порядок и, кажется, приняли меры против руководства фабрик, выпускающих левую продукцию на государственном оборудовании, но единожды внедрившись, параллельная капиталистическая система, похоже, не готова отступать.

Следует признать, что основные нужды здесь почти повсеместно удовлетворены: люди одеты, накормлены и трудоустроены. Но как насчёт свободы? Лишь я заикнулся о ней, как сразу понял, что мы вернулись в древнюю Византию. У свободы всегда есть свои правила. То же касается и истины. Так же называется и ведущая московская газета. Pravda означает говорить правду. При этом имеется в виду нравственный смысл, предполагающий некую норму, а не обычную взаимосвязь фактов.

"Мы публикуем далеко не всё, что издаётся на Западе. Это объясняется тем, что не все задачи, связанные с победой социализма, у нас решены", - объясняет мне один журналист. Участвующая в разговоре девушка добавляет: "Не нужно путать имеющуюся у нас свободу слова с правом на ложь, которым у вас злоупотребляют".

В СССР коллективистский подход и социалистическое видение столь противоположны нашему (западному) способу мышления, что действительно наша правда выглядит для них ложью и наоборот. К тому же и мы, и они живём в мире тонкой, крайне изощрённой пропаганды. В СССР людям преподносят лишь одну версию происходящего. А как у нас с этим?

В течение десяти дней я исправно посещал показы короткометражных документальных фильмов. Демонстрировались они в Малом зале кинотеатра "Октябрь" и были зачастую посвящены изображению всевозможных битв на планете - в Африке, Азии и Латинской Америке. Я наблюдал и с вниманием слушал мнения, которые были абсолютно противоположными тем, что обычно высказывали наши телекомментаторы в Монреале. Революционеры Сальвадора, афганские коммунисты, те, кто пережил ужасы Кампучии, - снятые кинокадры выражали в итоге абсолютно чуждую нам точку зрения. Постепенно я стал понимать, что правда и ложь гораздо больше зависят от политики, нежели отражают реальное положение вещей. Вот пример. В Монреале утверждали, что проходящие на Западе марши за мир ослабляют милитаризм и что только у нас возможен протест против ядерного оружия. Однако я посмотрел норвежскую картину о жительницах северных стран, участвовавших в пацифистских демонстрациях. Их путь начинался в Стокгольме, шёл через Минск и вёл в Москву и Ленинград!

Я видел, как, глотая слёзы, пели песни ленинградские матери с детьми, и при этом они не отличались от англичанок, американок или немок, участвовавших в маршах протеста. Вы можете припомнить, чтобы в наших теленовостях показали гигантскую демонстрацию за мир, прошедшую в России в 1982 году?

"Мы не собираемся нападать на США или Канаду, - говорит мне один депутат во время банкета, на котором участникам подают под водку копчёный лосось, малосольные огурчики, а далее следует горячее мясное блюдо и лимонное мороженое на десерт, - да и ничего бы у нас из этого не вышло, и я лично считаю, что никогда у вас социализма не построить". Но как быть с развивающимися странами? "Если там строят социализм, это их выбор. И мы их поддерживаем". И действительно, русские помогают им всевозможными способами: так, например, камбоджийские дети, те, кто при Пол Поте не мог учиться в школе, потому что школы были превращены в стойла, прибывают в группах по 3 тыс. человек и проводят в СССР по нескольку лет. Учатся там, навёрстывая упущенное. К себе на родину они вернутся уже образованными людьми. В отличие от нас в СССР не существует иммиграции из стран третьего мира.

Куда бы мы ни пошли, в общественных местах или транспорте, повсюду люди читают. В Третьяковской галерее или Музее изобразительных искусств им. Пушкина у живописных полотен собираются толпы. Посетители с вниманием слушают подробные объяснения экскурсовода. Вообще русские очень любознательны. Подобно японцам, только в пределах своей страны, они ездят по историческим местам, посещают древние монастыри, музеи западного искусства, коллекции которых поражают воображение, ходят на встречи с космонавтами в павильон "Космос" на ВДНХ, и всё это - целыми семьями, группами. Они дисциплинированны и воспитанны, что редко можно увидеть на Западе. Воспитаны или покорны?

Самым большим завоеванием социализма является постоянная работа по просвещению масс. Выбор сделан в пользу культуры, а не развлечения. Так, по возвращении из Москвы, когда наш самолёт делал посадку в Гандере, в обшарпанном аэропорту, - являющемся вратами в нашу цивилизацию, - мы наблюдали следующую сцену. Один из крупнейших московских театральных режиссёров сидел в самолёте в окружении четырёх десятков советских моряков, обсуждавших с ним спектакль, который они посмотрели в одно из их первых увольнений.

Старая Россия. А так ли она отличается от нынешней? Что произошло между эпохой, когда с истовостью коллекционера Екатерина Великая свозила в свой дворец Эрмитаж тысячи произведений искусства (часть из которых впоследствии была отдана на съедение мышам), и нынешним временем, когда народ свободно гуляет по изысканному наборному паркету музея? Минуя переходный этап, Россия впрыгнула из Средневековья в социалистическую эру. Страна прошла индустриализацию (её национальный валовый продукт составляет четверть нашего), модернизировалась, создала свою собственную транспортную сеть, выстроила города-гиганты. Однако народное мышление несильно поменялось. Здесь, как и раньше, дрожат от страха перед властью.

У кремлёвских соборов стоит Царь-колокол величиной с наш загородный дом. Царские мастера отлили его, чтобы показать, что и они не лыком шиты. Продемонстрировать заморским гостям, что страна не отстала от Европы, - вот одна из движущих сил советской индустрии. Во всём остальном эти воспитанные в советском духе четыре поколения мужчин и женщин не желают ничего в нём менять. Они убеждены, что их система лучше нашей, она более нравственна, более гуманна. Конечно, русские очень хотят, чтобы жить стало лучше, но при этом вовсе не готовы менять свою систему на нашу, где идёт безоглядное потребление.

Этот боготворческий народ способен потрясти мир. Русские обладают физической силой и свободой ума, они целомудренны и при этом полны крестьянской мудрости. История поручила им возглавить (в религиозном смысле слова) мировой социализм, и они выполняют эту миссию, при этом не извлекая из неё никакой материальной выгоды. Из всех республик Россия, а из всех городов Москва несут на себе самую большую нагрузку. Империализм обогащает США и Европу и обедняет Россию.

Мы вернулись из нашей поездки в Москву, посетив также Ленинград и Киев, убеждённые, что никогда не сможем приспособиться к их системе: русские прежде всего поощряют мастерство, мы - творческое начало. Они подчиняют личную выгоду общественному благу, мы же считаем это наступлением на нашу свободу. Впрочем, так рассуждают богатые. Людям, лишённым в развивающихся странах элементарных благ, социалистическая диктатура не кажется столь диктаторской. Советские технические достижения поражают ещё и тем, что они были вдохновлены политическими деятелями. К тому же по мере того, как социализм расширяется и удаляется от Москвы, он меняется и начинает вызывать беспокойство у самих русских.

В заключение нашего пребывания, в порядке исключения, перед нами распахнули ворота Кремля, где под сводами великолепного Георгиевского зала (60 x 20 м, высота потолков - 17 м) из белого мрамора и с шестью золочёными дверьми расположился оркестр и где для тысячи гостей фестиваля поздно вечером был устроен банкет.

"Богатства родины социализма потрясают воображение", - признался я одному высокопоставленному лицу. "Это часть нашей истории, - ответил он.
– На стенах вы можете прочесть имена всех воинов, освободивших Кремль".