Чтение онлайн

А я в пять лет - Девятого мая

спросил отца при всех на параде:

что ж орденов он не надевает,

как другие учителя и родные дяди?

И тихонько отец, не нарушив уюта,

прошептал то, что я лишь после

пойму:

"За Бухенвальд орденов не дают! А...

А ты о том - вообще никому..."

Так я в пять лет побыл полицаем -

никем за это не порицаем[?]

И нет отца уже - за оградой[?]

Даст Бог, хоть внуки ему -

наградой!..

НА ПРИИСКАХ

В потёмках стоял человек вдалеке,

слегка наклонённый, казалось, к реке.

Спросил я: "Что ищешь

в прибрежном песке,

помочь ли, что ищешь?"

А он зарядил мне словами в висок

так, будто под нами различный

песок:

– Да, нет - я на приисках неба,

где всякая помощь нелепа[?]

Не сразу поймёшь: дурака ли валял,

звезды отраженье рекой поверял,

а может быть, звёздами - реку?

Престранный старатель, но всё ж

не нахал:

раз помощь отверг и не ищет похвал,

не надо мешать человеку!

20 ЛЕТ НАВСТРЕЧУ

Н.Л.

Ждала меня женщина 20 лет,

будто Аполлон я или атлет -

исчезали страны, менялась власть,

ждала меня женщина - заждалась.

Отогнав охотников и ворон -

после двух родительских похорон -

ждала меня женщина - дождалась:

нежная жень-шеньщина, твоя

власть!

ВДОГОНКУ ЗА ЛЕТОМ

Алексею Зараховичу

Дай, кассирша, четыре билета -

если трое других не придут,

сам уеду на краешек лета -

видеть солнца бесхитростный труд.

Проводник, не сели мне случайных

заполнителей смысла в купе:

сам себе и стакан я, и чайник,

и учитель, как боли терпеть

и любить этот промельк

пространства,

чтоб и сердце стучало, как встарь -

как любил государь государство,

и как поп - свой алтарь!

Если троица та не отстала,

а скорей по пути меня ждёт -

я пойму: по свече в три накала

я умею читать этот код.

СТОРОЖ

Разве я сторож брату моему?

Ветхий Завет

Шагами вымокшую тьму

прошив по улочкам горбатым,

я вдруг пойму: я сторож брату,

я сторож брату моему,

который княжит надо мной,

каштанами давая плату,

мой первородный брат родной!..

Я запоздалый сторож брату:

он старше библий на Руси

и сам, как Библия живая,

где Днепр, как рана ножевая,

струится память оросить.

Я за него не умирал,

а он за нас горел и падал,

и тыщи душ своих терял,

и правды прах он в землю прятал.

Не потому ль росли холмы,

где нимбы фонарей в сиянье

нас допускают к покаянью,

пока, прохожий, живы мы?

Пятикнижие

ПРОЗА

Сергей Лукьяненко. Новый дозор .
– М.: Астрель, 2012.
– 380с.
– 120000экз.

Вот и дожили мы до "Нового дозора", который пришёл за "Последним" и ни в чём ему не уступил. Сюжет такой же захватывающий и, за исключением, как всегда, нескольких обидных прорех, более-менее сведённый воедино. Финал так же оставляет измучившегося от переживаний читателя в лёгком недоумении и с ощущением, что его как-то очень хитро надули. Размышления о сущностной неразличимости Света и Тьмы по-прежнему выступают полновесной и самой скучной частью книги. Появилось новое: назидательные рассуждения о язвах российского прошлого и настоящего, во-первых, участились, во-вторых, уже никак не могут быть выданы за мысли главного героя - это публицист Лукьяненко в чистом виде, хотя и прячущийся за интересом к теме "Патриотизм у Иных". Впрочем, писатель никуда не делся, поджидает рядом и объясняет нам, что герою ничего не грозит, пока автор от него не устал. А значит, мы, вероятно, ещё увидим, как Антон Городецкий из Высшего мага дорастает до Великого, - а там, глядишь, и следующее поколение подоспеет.

ПОЭЗИЯ

Иван Щёлоков. Время меняет смысл .
– Воронеж: Центр духовного возрождения Чернозёмного края, 2011.
– 288с.
– Тираж не указан.

Почему-то многие поэты в провинции не пожелали узнать, что рифма в стихах - это старо и что мысли все сказаны, остались настроения. Они всё равно пишут в рифму, пишут осмысленно - и получается хорошо. А в случае Ивана Щёлокова - очень хорошо. Трудно сказать, что производит большее впечатление в его стихах - гибкая, искусная форма или глубокое небанальное содержание. Однако когда от находчивых рифм и разнообразных ритмов он переходит к верлибру, это не мешает ему оставаться мастером. Вот ещё что приковывает внимание в Щёлокове: он серьёзен и на удивление нормален. Он пример того, как человек может живо обдумывать тягостные темы и не уйти в ироничную интеллектуальную меланхолию; может тонко, иногда горько чувствовать, любить женщин, сострадать - и нигде не впасть в глумление или слезливость. Для него нет пропасти между прошлым и настоящим. Щёлоков живёт в стране, где "раньше рождались классики", и хочет, чтоб они рождались и впредь. Читаешь - и верится.