Чтение онлайн

Маршрут свой так я зарифмую,

Что обзавидуется Блок.

ОТЛИВНОЕ

под ним струя светлей лазури,

над ним луч солнца золотой,

ансамбль ангелов "Мзиури",

и зад попутчицы литой!

Алексей Остудин

когда попутчицу литую

я за такой же трогал зад,

всем заявлял, что помятую,

что я не помню, что женат.

была та дама при фигуре,

зад ничего, но бюст какой[?]

я сексуальной жаждал бури,

как будто в буре есть покой.

хотя вид принял молодецкий

но всё ж остался не у дел.

и хор архангелов "Турецкий"

"бесаме мучо" тихо пел[?]

ПЯТИКНИЖИЕ

Дмитрий Данилов.

Описание города .
– М.: Астрель, 2012.
– 253 с.
– 2000 экз.

Какой-то город. Такой-то микро[?]район. Гостиница имени другого города. Станция имени видного деятеля большевизма и стадион имени другого видного деятеля большевизма. Довольно красивый храм. Довольно безобразный памятник. Аллее не хватает аллейности. Железнодорожность спадает и нарастает. Смысл существования неясен. Сперва кажется, что Данилов издевается. Вскоре приходит чувство: пусть себе издевается, у него хорошо получается. Затем наступает осмысление. Обычно так пишут или снимают триллеры, старательно перелицовывают Кафку. Показывают забубённую и невнятную серую глушь, в которой вызревает нечто макабрическое, паучье, ужасное. Данилов огорошивает. Он рисует идеальную заурядность, в которой ничего не происходит. Почти ничего. Происходит жизнь. Вообще-то она иногда страшна. Как везде. А иногда пронзительно хороша. Тоже как везде. Описанный им город - как приблудный дворовый пёс. Ничего в нём такого особенного нет. Но ведь полюбил же. Теперь он твой.

Виталий Шенталинский.

Наедине с людьми. – М.: Кругъ, 2012.
– 264 с.
– Тираж не указан.

Шенталинский обладает способностью сохранять в душе добро. Остров Врангеля и Магадан, маленький Чистополь и большая Москва - все места, где он жил, окутаны теплом его памяти. Все они конкретны, узнаваемы, индивидуальны. Шенталинский - романтик, мощный, тот, что с осенними штормами, снежными бурями, уходящим за горизонт лесом, - но притом такой, что в буране и снежинку непременно заметит, рассмотрит. Смысл для него важнее, чем звук, потому рифма иногда грубовата, приблизительна: поэт искал нужное, веское слово и нашёл его. С течением времени его поэзия становится всё немногословнее, концентрированнее. Стихи. Четверостишия. Хокку. Вот уже просто афористичные возгласы. Но по-прежнему - поэзия. Сжатая пружина мысли, которая может и оцарапать, - или почка, что распускается на ладони. Шенталинский любит людей и любит жизнь. Это банально. Это оригинально. Это очень достойно уважения, когда поэт, как солнышко, согревает лучами души.

Невыдуманная история похождений Йозефа Швейка в России. Кн. первая : 1926-1940 .
– М.: Центр книги Рудомино, 2012.
– 368 с.
– 1000 экз.

В этой необычной книге "в хронологическом порядке представлена история вхождения Швейка в культурную жизнь России". Мытарства Швейка Гашек во многом почерпнул из собственной биографии, и, может быть, самую интересную часть сборника составляют воспоминания тех, кто находился рядом с писателем во время работы над "Бравым солдатом", и кто, попав под мобилизацию, оказался в тех самых будейовицких казармах, где Гашек был притчей во языцех. Кроме того, это сборник рецензий и более развёрнутых отзывов: истории театральных постановок, рассказы о вариациях на сходную тему и анекдоты. Немало критиков как в Чехословакии, так и за её пределами называли эту книгу либо проявлением чешского шовинизма, либо "искажением портрета чешского героя мировой войны". Такие разные люди, как Илья Эренбург и Марина Цветаева, заворожённо читали о похождениях пройдохи Швейка. Что он за фрукт? В России есть свои ответы на этот вопрос.

Елена и Михаил Холмогоровы.

Рама для молчания. – М.: Астрель, 2012.
– 350 с.
– 2000 экз.

Писатели Елена и Михаил Холмогоровы - коренные москвичи и рады этому. Они признаются в любви к Москве, которой не поколебало даже превращение города в каменные джунгли. Часть их книги, представляющей собой сборник эссе, посвящена московским писательским местам: домам, где жили Лермонтов, Тургенев, Чехов, Горький, Цветаева. Интересны биографические зарисовки Михаила Холмогорова о двух Юриях - Олеше и Казакове. Жанр "похвал", который супруги позаимствовали у Эразма Роттердамского, позволяет по-новому написать о привычных и даже привычно-неприятных вещах. Едва ли не самая притягательная часть книги - мемуары. Холмогоровым есть что вспомнить, и они умеют об этом рассказать. Почему же тогда "рама для молчания", по формуле Максимилиана Волошина? Потому что многое остаётся за кадром. Но в книге, как и в путешествии, главное увидеть не "всё", а "своё".

Сергей Георгиев.

Собаки не ошибаются : Рассказы .
– М.: Жук, 2012.
– 192 с.
– 2000 экз.

"Для тех, кому за десять", - аттестуют книгу издатели. Возможно, это правильно, если имелось в виду сильное эмоциональное напряжение рассказов Георгиева, написанных простым, ясным, чистым русским языком, с хорошим и добрым юмором. Поймёт-то написанное в них даже и шестилетка. Но вот справится ли шестилетка с тем сложным, глубоким чувством, которое пробуждают эти рассказы? Готов ли учиться принимать на себя ответственность за свои поступки? Сергей Георгиев воскрешает тему, почти угаснувшую в детской литературе: заботу о братьях наших меньших, через которую познаётся милосердие и отвергается жестокость. В его рассказах нет гаджетов, зато есть спорт и рыбалка, и детское познание мира. Что ещё важнее: детское познание самих себя, поиски собственной ценности, которую не так-то просто определить, хотя она, конечно, есть. Детям до поры до времени нравится себя испытывать, а рассказы Георгиева - это рассказы взрослого, который строго спрашивает с тех ребят, которых он очень любит.

Книги предоставлены магазинами "Фаланстер" и "Библио-Глобус" 

Татьяна ШАБАЕВА

Полотно для ангелов

ОБЪЕКТИВ

Элла Крылова.

Бамбуковая хижина :

Стихи и проза.
– Санкт-Петербург: Геликон плюс, 2012.
– 151 с.
– Тираж не указан.

Новую книгу Эллы Крыловой можно счесть поэтическим дневником, хронологическая последовательность записей в котором - стихотворений - нарушается лишь несколько раз в угоду композиции и вёрстке. Стихи в этой книге охватывают осень 2011 года ("Вести осеннего ветра") и зиму 2011/12 г. ("Шёпот зимнего очага"). Внимательно изучив оба дневника, я - для себя - пришёл к выводу, что между стихами Эллы Крыловой и посвящёнными им критическими работами постоянно ощущается некий досадный дискомфортный зазор. Да, она прекрасно владеет поэтической формой, но какой именно? Да, она упорна в своём богоискательстве, но чем оно у неё оборачивается?

Немного статистики

Поэзия Эллы Крыловой весьма традиционна - в самом лучшем смысле этого слова. Не то чтобы она не могла блеснуть какими-то небывалыми ритмами или бенгальски-яркими рифмами, нет, такое у неё случается довольно часто, но всё-таки в основе её просодии лежат давно опробованные стихотворные метры и вполне традиционные рифмы.

Так, из первых 25 стихотворений книги 81,4% написаны классическими силлабо-тоническими размерами, остальные - дольником и логаэдами, причём первое место среди классических размеров занимает пятистопный ямб - 54,5%, по 13,75% приходится на анапест и амфибрахий, 9% составляет четырёхстопный ямб, а по 4,5% занимают хорей и дактиль.

Словом, Элла Крылова в полной мере принадлежит русской поэтической традиции (своими учителями она считает Блока, Михаила Кузмина и Мандельштама), создавая при этом произведения, неизменно вызывающие пристальный читательский интерес.

Опровержение домыслов

Последнее обстоятельство не может не радовать, потому что в пух и прах разбивает новомодные (якобы) теории, согласно которым ритмизация и рифмовка служат не более чем мнемоническими приёмами, отягощёнными избыточностью. Дескать, с развитием компьютерных поисковых систем необходимость во всякой избыточности отпадёт (но почему эта необходимость не отпала с изобретением письменности, тем более книгопечатания?).