Чтение онлайн

Александр Туринцев.

Обрывистой тропой. – М.: Водолей, 2012. - 88 с. - 100 экз. (Серия: Малый Серебряный век).

Александр Александрович Туринцев (1896-1984), русский эмигрант первой волны, участник легендарного "Скита поэтов" в Праге, в 1927 г. оборвал все связи с литературным миром, посвятив оставшиеся годы служению Богу. Книга Туринцева впервые выходит отдельным изданием в России. Лишь в антологии "Строфы века" есть страница, посвящённая Александру Александровичу Туринцеву. Предваряя публикацию, Евгений Евтушенко писал: "В последние годы был настоятелем русской церкви в Париже и очень часто приезжал в Москву, очаровывая всех, с кем встречался, не только рассказами о встречах с Гумилёвым, поэтами "парижской ноты" в пору эмиграции, но и драгоценным умением выслушать чужие боли, обиды, посоветовать". Поэзия Туринцева исповедальна, при этом проста и безыскусна. Она напоена не "парижской нотой", а, скорее, московской:

[?]И каждый твой бессильный взлёт,

Вся жизнь, растасканная понемногу,

Кривляясь, станет у порога

И перед взором проползёт

Потрескавшейся фильмой на экране.

Александр Бондаренко.

Денис Давыдов. – М.: Молодая гвардия, 2012. - 368 с.
– 5000 экз. (Серия: "Жизнь замечательных людей").

В серии "ЖЗЛ" вышла уже вторая книга о воине и поэте Денисе Васильевиче Давыдове. Первое жизнеописание, составленное Геннадием Серебряковым, вышло в 1985 году. Второе, приуроченное к 200-летию войны 1812 года, появилось совсем недавно. Автор, военный историк и писатель А. Бондаренко, оценивает, а порой и переосмысливает известные факты, уточняет правдивость укоренившихся легенд о поэте-партизане и размышляет по поводу объективности взглядов историков и литературоведов различных времён. Бондаренко как подлинный исследователь не сочиняет сцены из жизни своего героя, а собирает документальные свидетельства. В итоге получился портрет поэта-партизана в окружении современников. Денис Давыдов предстаёт читателям героем своего времени, без лакировки и мифологизации. "Я не поэт, я - партизан", - утверждал "гусар летучий", возможно, и не без некоторого кокетства. Но в истории остался на равных в двух ипостасях. А кроме этого - пламенным патриотом:

За тебя на черта рад,

Наша матушка Россия!

Лидия Либединская.

Зелёная лампа. – М.: Астрель, 2012. - 475 с.: ил. - 2000 экз.

Лидия Либединская, урождённая Толстая, уже одним своим происхождением обречена была попасть в круг избранной литературной интеллигенции. Её крёстным был Вячеслав Иванов, ей, маленькой девочке, Юрий Олеша рассказывал о замысле "Трёх толстяков"; Алексей Кручёных, Михаил Светлов и Александр Фадеев были её близкими друзьями, а Марина Цветаева обещала её учить французскому языку. Она вышла замуж за одного из "серапионов" - Юрия Либединского, автора романов "Мятеж" и "Комиссары". Это был обычный для тех лет брак представителя новой элиты и дворянского сословия. Либединская прожила счастливую и долгую жизнь, полную любви, умных разговоров, встреч с тонкими, понимающими людьми. Её воспоминания интересны ещё и потому, что она была восприимчивое и довольно наивное дитя эпохи, взросление её происходило в старой, ныне исчезнувшей Москве, в те самые 20-30-е годы, когда бывшее было разрушено, а революционный порыв рождал не только чудеса, но и чудовищ.

Мустай Карим.

Радость нашего дома. – Уфа: Издательство "Инеш", 2012. - 160 с. - 3000 экз .

Тёплая трогательная история, написанная башкирским классиком, рассказывает о жизни обычной детворы в небольшом ауле. Идёт война, и к повседневным заботам добавляется ещё одна - чтение долгожданных писем. Одну такую весточку присылает мама главного героя произведения, маленького Ямиля, неожиданно уехавшая в город и оставившая сына на попечение бабушки. Мама возвращается в родной аул не одна: она привозит Ямилю сестру, девочку по имени Оксана, к которой башкирский мальчишка привязывается всей душой. Ямиль изо всех сил старается помогать Оксане, защищает её, ведёт себя как настоящий мужчина. Неторопливое светлое повествование с чудесными детскими диалогами. Финал книги и радостен, и печален: дети расстаются, но с разлукой примиряет то, что для башкирской семьи маленькая Оксана осталась радостью. В детский сборник Мустая Карима вошли также пьеса "Петушиная мельница" и рассказы.

Книги предоставлены магазинами "Фаланстер" и "Библио-Глобус"

Мастер противоречий?

ДВА МНЕНИЯ ОБ ОДНОЙ КНИГЕ

Три повести Сергея Муравина произвели на меня противоречивое, даже двойственное впечатление. Объективно это хорошая литература. Чувствуется, что автор умеет сказать точно и жёстко, выразить любые оттенки чувства и мысли. А вот субъективно мне трудно принять эту жёсткую прозу, почти безостановочную смену "кадров".

Мне трудно принять прозу без положительного героя, с достаточно мрачным взглядом на окружающую действительность. Причём именно действительность - Муравин пишет сегодняшний мир, а на это почти никто из его коллег даже не замахивается. Мир писателя - не литературный, а максимально приближённый к реальности - здесь пьют, врут, занимаются подделками, лудят книги за приближённых к крупным издательствам бездарных фавориток[?] Проще говоря, натурализмом это не назовёшь, но отвращение чувствуется. Мне это не близко. Хочется увидеть в идеологии автора какой-то просвет, надежду, перспективу. Этот просвет есть - герой повести "Псевдоним" отказывается от тайного сочинительства за других и пытается вырулить к собственному творчеству, к самостоятельности, к одиночеству. Боюсь, что это вряд ли получится, если экстраполировать линии сюжета в будущее - за пределы книги.

Заключительная повесть могла бы стать литературной жемчужиной. По всем параметрам - по замыслу, по исполнению, но только зачем автор резко обрубает повествование и практически избавляется от своего героя в самолёте, взорванном неведомым террористом. Жестоко и печально. Зачем? Впрочем, он сам признаётся в этом: "Лень обуревает автора", и он пытается немедленно завершить сюжет[?] Что это?
– ирония печали или опять насмешка?

Наверное, не совсем корректно использовать в прозаическом произведении реальных персонажей современной литературы, да и до сих пор известные и значимые подлинные имена советских писателей и переводчиков.

К этим политически некорректным высказываниям можно отнести и размышления о диссидентстве советского времени в главке "Осмысление прошлого" из повести "СССР: БОГЕМА. non-fiction". В этой главке автор подвергает сомнению роль этой по своему героической прослойки советского общества, которая способствовала крушению социализма. Автор утверждает, что роль этой прослойки ничтожно мала, она не имела никакого влияния на общество и была использована властью в своих целях, когда это понадобилось. С одной стороны - наверное, может существовать и такой взгляд на это явление. С другой стороны, в непридуманное можно ввести и такие скептические размышления, но всё равно, мне кажется, это неверно, вот так, с пол-оборота отринуть то, за что люди всё же страдали, терпели гонения, вырывались в эмиграцию[?]

Также меня шокировали и размышления автора о национальном вопросе. Это касается и одного из фрагментов повести "Псевдоним" и заключительной "печальной повести" "Кровинка". Здесь герой углубляется "в такие бездны национального нигилизма", что "даже автору этих строк стало не по себе". Понятно, что здесь Сергей Муравин откровенно провоцирует своего читателя, не отказывает себе в сомнительном удовольствии посмеяться над ним. То есть надо мной и над всеми нами[?] Но надо ли так относиться к тем, кто тебя читает? Меня это, откровенно говоря, не по-хорошему задело.

К достоинствам-недостаткам книги я причислю и следующий шокирующий параллелизм из повести "Псевдоним". Не знаю, зачем автору понадобилось ввести две очень схожие линии. Первая - это отношения двух нетрадиционно ориентированных героинь из пересказа (!) французского романа, который был написан по-русски безымянным литературным ремесленником. Пусть будет так, в конце концов, роман - это придуманное творение, где может произойти всякое. Но зачем понадобилось ещё одно отражение - почти зеркальное, только в реальном мире? Я говорю о второй линии противоестественных коллизий повести - это тоже отношения двух странных женщин-француженок, которые бесцеремонно заявили свои права на эту книгу, так как придуманное имя автора и имя знаменитой французской феминистки совпали. Почти непристойно звучит заявление одной из этих женщин о том, что они даже собираются родить детей от одного общего донора, и в этом случае их дети станут братиками или сёстрами. Ну что сказать? Очередное современное безобразие!