Чтение онлайн

Орудий громами вновь полнится небо,

И бомбы ревут над окопом моим.

Напрасно лютует зловещая стая

И бомбами рвётся ковёр тихих трав, -

Я, губы от гнева неистово сжав,

Всем сердцем, Отчизна, тебе присягаю.

И в степи полынной, и в небе крылатом

Мы будем громить их нещадней и злей,

Чтоб стёжки-дорожки дороги возвратной

Найти никогда не сумел лиходей.

1942, Донской фронт

Сон

Мне снилась нынче земляника,

Тропинка сквозь густой лозняк

И дереза, что виться лихо

Начнёт во мхах и так, и сяк.

И суходольный луг, ограды

Вдоль по варшавскому шоссе

Шептали мне, что видеть рады,

Встречая в утренней росе.

И так всегда перед глазами:

Густой кустарник, даль дорог[?]

Такой тебя перед веками,

Отчизна милая, сберёг.

1944, Румыния

Новый мост

Как некогда, волной гоняясь

За пароходом, будто страж,

Опять ты, ветер, возвращаясь,

полощешь опустелый пляж.

Бросаешься, как вал, на пихты,

Каштанов мучаешь стволы[?]

Не гни их, сумрачных и тихих, -

Пусть дожидаются весны.

Весна теперь не за горами, -

Ты видишь, вот и за Днепром

Мы расчищаем путь штыками

И мост наводим под огнём.

Тот мост лёг на мою Отчизну,

И слышу, вижу я сквозь степь,

Как независимо и чинно

Озимой рожью зреет хлеб.

1943, 4-й Украинский фронт

* * *

Лишь пепел хаты неповинной.

Пилотку снял я с головы[?]

Село в железной паутине,

А в синем небе - журавли.

А в сердце?

Разве в сердце глянешь,

Как в тот родник, что у села?

Молчат поникшие крестьяне

Там, где деревня их была.

Дым расползается отравный

Огонь грызёт стволы ракит[?]

А сердце?

Сердце в гневе правом!

А в синем небе?

Ястребки.

1944

* * *

Вели меня пути-шляхи

Из края в край былинный

От старой дедовской стрёхи

До мазанок из глины.

От зацветающих лугов

До выкошенной нивы

Я шёл, как будто бы на зов,

Весёлый и счастливый.

Разбрасывал из-под весла

На Волге смех девичий[?]

И мне Кахетия несла

Вино да хлеб - в обычай.

Где виноград янтарно вис

И шелестел привычно,

Несла больному мне кумыс

Чернявая калмычка.

И на уральский горный вид

Не мог я надивиться,

Не мне ли плакала навзрыд

Полтавская криница?

Казачка тёплым каймаком

Радушно угощала,

Пресветлый открывала дом,

Как сына, обнимала.

Но где бы я ни воевал,

Где б ни лежал в траншее,

Таких, как на Отчизне, трав,

Таких густых метелей,

Таких рассветов и криниц,

И омутов тревожных,

Таких мерцающих зарниц

И сосенок вдоль Сожа

Я не нашёл, хоть помнил их,

Хоть и ищу поныне[?]

Как долго мой окопный стих

Тоскует об Отчизне!

1944, 1-й Белорусский фронт

Перевёл Изяслав КОТЛЯРОВ

Владимир Лакшин поднимает перчатку

Публикация недавно двух отчасти мемуарных книг о Солженицыне Владимира Лакшина "Солженицын и колесо истории" (составитель С. Кайдаш-Лакшина. М.: Алгоритм, 2008) и Бенедикта Сарнова "Феномен Солженицына" (М.: Эксмо, 2012) показывает, что вопрос о роли А.Т. Твардовского и журнала "Новый мир" в легализации творчества "подпольного" писателя продолжает волновать историков советской и русской литературы. Книга Солженицына "Бодался телёнок с дубом", вокруг которой вращается эта полемика, появилась, как известно, в 1975 году в Париже, а очерк Лакшина о ней в 1977-м в Лондоне. Некоторые детали возникшей тогда полемики остаются неизвестными российским читателям.