Чтение онлайн

Эта книга не получит премий со множеством нулей в платёжной ведомости, а почтенного автора не наградят к юбилею орденом "За заслуги перед Отечеством". Хотя он защищает ценности, позволяющие и современному нашему государству занимать достойное место в мире. Что тут - суицидальный синдром, охвативший наше государство? Или неизлечимые уже последствия перестроечной смуты? Такие вопросы сами собой возникают после прочтения книги.

Арсений

АЛЕКСАНДРОВ

Свобода для саморазрушения

Юрген Хабермас.

Ах, Европа. Небольшие

политические сочинения. – М.: Изд. "Весь Мир", 2012. - 160 с.
– 1500 экз.

Книга известного немецкого философа и социолога написана очень сложным, сугубо научным языком, в ней рассматриваются специальные проблемы, о чём невозможно внятно рассказать массовому читателю в краткой рецензии.

Но есть в книге одна тема, которая для нас, журналистов и читателей "ЛГ", представляет прямой интерес. Эта тема - пресса. Автор пишет, естественно, о прессе западных стран, но мы теперь живём в едином рыночном мире, так что познакомиться с его суждениями очень полезно.

Хабермас рассказывает о том, что крупнейшие американские газеты, такие как "Вашингтон пост", "Нью-Йорк таймс" и "Лос-Анджелес таймс", "боятся попасть в руки концернов или фондов, которые захотят "оздоровить" эти претенциозные медиа неуместными представлениями о доходности[?] Что стоит за такими широковещательными заголовками? Очевидно, опасение, что рынки, на которых сегодня приходится утверждаться национальным газетным предприятиям, не соответствуют той двоякой функции, какую до сих пор выполняла качественная пресса: принося прибыль, удовлетворять запрос на информацию и образование".

Хабермас решительно отвергает чисто рыночный взгляд на СМИ. Отвергает лукавую теорию, что-де потребители (покупатели газет) принимают самостоятельные решения в соответствии с собственными предпочтениями. Нет, говорит он, "в ходе многолетнего чтения как раз и формируются новые предпочтения, убеждения и ценностные ориентации". Критикует он и тех деятелей, которые полагали, что "ответственность за создание и потребление телевизионных передач можно спокойно передать одному лишь рынку". Он считает, что "слушатели и зрители являются не только потребителями, то есть участниками рынка, но в то же время и гражданами, имеющими право участвовать в культуре, наблюдать за политическим процессом и быть причастными к формированию политических взглядов".

Автор разбирает примеры того, как "государство пытается в отдельных случаях защитить такое общественное благо, как качественная пресса". Он считает, что без рыночных механизмов в условиях демократии обойтись нельзя, но они должны дополняться государственным субсидированием СМИ.

Из рассуждений Хабермаса вытекает, что речь идёт не о том, чтобы раз и навсегда принять какой-то "очень хороший", "справедливый", "полезный" закон, а о том, чтобы непрерывно шёл процесс совещательного рассмотрения споров, ибо только на нём основана возможность достичь в долгосрочной перспективе более или менее разумных результатов. Вряд ли эти его рассуждения полезны лишь для Германии или США, нам они тоже могут сослужить пользу.

Эссе о прессе встроено Хабермасом в более широкий спектр рассмотрения современных проблем - в частности, социологических. Здесь он находит основания для немалых тревог, хотя, конечно, речь идёт об уровнях благосостояния, несравнимых с нынешними российскими. Но он зорко видит тенденцию к ухудшению дел и, главное, понимает, отчего это происходит. В связи с этим Хабермас цитирует передовую статью газеты "Франкфуртер Альгемайне Цайтунг": "Многие только сейчас сознают, насколько сильно конкуренция со стороны коммунизма, пока она существовала, сдерживала капитализм. Сами по себе демократия и рыночная экономика столь же плохо застрахованы от саморазрушения, как и тоталитарные системы". А мы и не знали[?]

Юрий БАРАНОВ

Чугунный, нежный, высокогорный

Ярослав Смеляков - 100

Стремительно катится лава.

Прорублена в проблеск клинка

Посмертная Блюхера слава

И мёртвая жизнь Колчака.

Одномерно? Всё ведь теперь видится ровно наоборот? А кто и когда сможет посмотреть на тот наш ужас стереоскопично? Может, в этом и есть весь вопрос русской смуты, похоже, не прекращавшейся за 400 лет ни на секунду, а лишь скрывавшейся, словно огонь в невидимый торф.

В 1934 г. Смеляков был принят в Союз писателей СССР, тогда же и собравшийся на первый съезд. А 14 июня того же года сразу в четырёх газетах - "Правде", "Известиях", "Литературной газете" и "Литературном Ленинграде" - прямо-таки залпом грянула публикация М. Горького "Литературные забавы", в которой цитируется письмо некоего "партийца": "Несомненны чуждые влияния на самую талантливую часть молодёжи. Конкретно: на характеристике молодого поэта Яр. Смелякова всё более и более отражаются личные качества поэта Павла Васильева. Нет ничего грязнее этого осколка буржуазно-литературной богемы. Политически (это неново знающим творчество Павла Васильева) это враг. Но известно, что со Смеляковым, Долматовским и некоторыми другими молодыми поэтами Васильев дружен, и мне понятно, почему от Смелякова редко не пахнет водкой, и в тоне Смелякова начинают доминировать нотки анархо-индивидуалистической самовлюблённости, и поведение Смелякова всё менее и менее становится комсомольским. Прочтите новую книгу Смелякова. Это скажет вам больше (не забывайте, что я формулирую сейчас не только узнанное, но и почувствованное)".

Смеляков был арестован 22 декабря 1934 г. Следователь сказал ему на допросе: "Что же, ты надеялся, мы оставим тебя на свободе? Позабудем, какие слова о тебе и твоём друге Павле Васильеве сказаны в статье Горького? Не выйдет!" И "за участие в контрреволюционной группе" поэт был приговорён к трём годам исправительно-трудовых лагерей.

Первая "отсидка" Смелякова оказалась не очень долгой. Он ударно работал в тюрьме бригадиром, был выпущен досрочно в начале 1937 г. и переведён воспитанником трудовой коммуны № 2 НКВД, располагавшейся на территории подмосковного Николо-Угрешского монастыря, основанного в 1380 г. Дмитрием Донским в честь победы над Мамаем. На том месте святому благоверному князю, ведшему рать к Куликову полю, явилась икона Николы Чудотворца, и князь сказал: "Сия вся угреша сердце моё" ("Это всё согрело сердце моё"). Опальный Смеляков стал в Угреше ответственным секретарём новой газеты "Дзержинец".

В 1930-х г. у Смелякова случился роман с Маргаритой Алигер, посещавшей литобъединение вместе с ним, С. Михалковым, Л. Ошаниным. Интересна история с кольцом, подаренным поэтессе Смеляковым (массивное серебряное - череп с двумя скрещёнными костями). Ярослав сказал Маргарите, что пока она кольцо будет носить, с ним, Ярославом, ничего плохого не произойдёт. По словам Лидии Либединской, которой Алигер рассказала эту историю уже после смерти Смелякова, каждый раз, когда кольцо снималось с руки и терялось, с Ярославом приключалась беда. В пересказе Е. Егоровой финал этой мистически-завораживающей истории звучит так: "Перед последним арестом Смелякова в 1951 г. кольцо надломилось и потом 20 лет пролежало в столе среди бумаг, но в день похорон поэта Маргарита нашла его целым, хотя сама в ремонт не сдавала[?]"

Перед войной молодой поэт написал цикл "Крымские стихи", публиковался в "Молодой гвардии", "Литгазете", "Красной нови"[?] В ноябре 1939 г. был призван в армию Ухтомским райвоенкоматом, уцелел в Финской "незнаменитой" войне, вернулся в Москву весной 1940 г. и был принят на работу в аппарат Союза писателей.

В 1941 г. Смелякова из резерва призвали в армию, зачислили рядовым в 3-ю Фрунзенскую дивизию народного ополчения. Воевал на Северном и Карельском фронтах. Ходили слухи о его гибели. Е. Долматовский написал трагическое стихотворение, посвящённое его памяти. Лишь Алигер верила, что Смеляков жив: вернувшись из эвакуации зимой 1942 г., она неожиданно нашла дома кольцо, подаренное Смеляковым, которое куда-то задевалось в её квартире перед отъездом в октябре 1941 г.