Чтение онлайн

О, сколько их, любимых, на Руси!

А вы, в своих "шанелях" и "диорах"[?]

Люблю и вас! Но в шалях и оборах,

в смешных, почти нелепых кружевах -

мне всё равно роднее и дороже.

Вот их любовью дорожу я тоже,

она у них не только на словах.

Масштаб масштабу - рознь!

Не в этом дело.

Но вот сейчас, у крайнего предела,

почти на роковой очереди

я думаю, а кто за гробом встанет, -

"шанель" смутится, и "диор" отпрянет,

в Мадрид уедет, словно в воду канет -

исповедимы ль Божии пути?

А эта, почтальонка демиурга,

из Костромы, Ростова, Оренбурга,

займёт деньжат, билет в плацкарт добудет

и даже рассусоливать не будет.

Бела, как мел, у смертного одра

в оборках и в платочке чёрном встанет

и зарыдает. И сто раз помянет,

как мать, как милосердная сестра.

Письмо в Париж

Возвращаясь в Эдем

после долгих блужданий

по России с её нужниками в грязи,

среди сказок её или иносказаний,

удивительных - издали, страшных - вблизи,

одинокий, как перст, ты любовью - измучен,

может, это и есть родовое пятно?
–

ни ногтями содрать

ни забыться в падучей -

не залить даже водкой - проступит оно!

Так на вёсла садись и плыви по теченью -

вдоль засохших кустов по умершей реке.

Но и это уже не имеет значенья

для России в её инфернальной тоске.

Может, только Господь

и остался над нами,

чтоб в надменной Европе, в роскошном саду

мы безжалостно мучились русскими снами,

умирать бы хотели - лишь в русском аду.

Городок

Запорошило, даже замело

наш городок - ни город, ни село,

изобретенье Сталина, чей пыл

читателя - к иным благоволил,

ну а иных писак - в расход, в распыл.

Вот Пастернак на дачах "жжот", а там,

в темницах, - подыхает Мандельштам,

и логики за этим - никакой,

лишь ход светил с безумною тоской.

Лишь Бунина известный всем отказ:

"Я обойдусь без дачи и без вас!"

Здесь всё старо, впопад и невпопад, -

дома, доносы, и успех, и сад,

и запустенье века, и прогресс.

И даже неизбывный интерес

завистливых друг к другу поэтесс.

Гляжу в окно - там всё заметено.

И Сталина уж нет давным-давно,

и дом, что строил он, - неузнаваем.

И тем, кто не читает, всё равно:

и логика сидящего в трамвае,

и логика бегущих за трамваем.

* * *

Муж пьёт и бьёт.

Ну что ей делать, дуре, -

посуду бить? Но окромя битья,

в какой такой искать литературе

ответ на безответность бытия.

И утром, вместе вбившись в электричку,

сквозь слёзы поглядеть на подлеца,

когда зажжёт он виновато спичку

и в тамбуре осветит пол-лица.

Таких морщин, такой улыбки глупой,

такой тоски по счастью - где предел?

[?]Похоже, Бог под неподкупной лупой

её любовь слепую разглядел.

Иначе как бы вынести такое,

чтоб на весах - в блевотине, в грязи -

всю взвесить жизнь, и, как Гомер при Трое,

всё рассмотреть в подробностях, вблизи.

Роман

Тебе - почти что сорок,

а мне - почти что двадцать.

И мокрых листьев шорох

мешает целоваться.

Не то пройдёт соседка,

не то сосед заглянет,

и хоть цела беседка -

беседовать не тянет.

Качнёт шары гортензий

или шепнёт на ушко,

но к ветру нет претензий -

проглядка и прослушка!