Чтение онлайн

Конечно же это положительное явление. Но, как позже показали произошедшие события, были и отрицательные последствия. Так, не совсем обоснованно было отпущено на волю немало отпетых уголовников, рецидивистов, они создали криминогенную обстановку: усилились грабежи, разбои[?] Ксожалению, ещё более двухсот тысяч осуждённых – так называемых политзаключённых, остались в лагерях.

– Да так ли уж нужны амнистии?

– Любая амнистия – это акт милосердия со стороны государства. И моё профессиональное и человеческое отношение к подобному событию только положительное. Но амнистия должна быть справедливой. Под неё не должны, на мой взгляд, попадать отпетые негодяи, изуверы, совершившие бесчеловечные преступления. Особенно необходимо в наше время чаще амнистировать несовершеннолетних, женщин, имеющих детей, больных, престарелых, так как уровень и условия отбывания наказания в РФ до сих пор остаются очень низкими. О каком исправлении там, в той обстановке, может идти речь? На мой взгляд, нужно больше гуманизма по отношению к преступившим закон. К сожалению, в последние два года акты помилования в отношении конкретных лиц не применяются. Когда Комиссию по помилованию возглавлял ныне уже, к сожалению, ушедший из жизни писатель Анатолий Приставкин, она работала гораздо активнее. Своё удивление в связи с отсутствием документов на помилование выразил и президент Путин.

– Помилование – это частный случай. А амнистии задевают большие группы заключённых...

– На протяжении моей более чем 30-летней адвокатской практики все акты амнистий, которые применялись к моим бывшим клиентам, приносили только пользу. Как для них, так и для общества. Среди моих амнистированных подопечных не было ни одного случая рецидива.

Беседовал Игорь НЕХАМЕС

СЮЖЕТ Этот фильм о прыщавом юноше Лоренцо. Ему 14 лет, и он учится в школе. Лоренцо хотят отправить на неделю вместе с классом покататься на лыжах в горы, а он, обманывая родителей, спускается в подвал своего дома и всю неделю живёт в нём.

Лоренцо обыкновенный современный мальчик с наушниками. Ему хорошо наедине с собой. Музыка и книги о войне между вампирами становятся для него тем забором, который его отделяет от внешнего мира. Но Я, говорит Бертолуччи, это всё-таки наше "я", а Другой - это всегда «он» или «она». А поскольку мир – это множество поименованных Других, постольку Лоренцо прячется от мира, отделываясь от него непониманием, затыкая уши и закрывая глаза. Родители этим, конечно, обеспокоены и отправляют его к психологу.

ПСИХОЛОГ Врач беседует с Лоренцо и пытается ему внушить мысль о существовании границы между нормой и девиацией. Нормально бытие с другими. Ненормально быть анахоретом. Но Лоренцо удивлён: то, что доктор считает ненормальным, давно уже стало нормой. Мы можем спросить: означает ли это, что мир болен? Бертолуччи полагает, что этот наш вопрос интересен, но он вне компетенции психологии и даже психоанализа.

НЕНОРМАЛЬНОЕ Затем следует сцена в кафе. Мать беседует с сыном. Они говорят об отце. Режиссёр нам показывает, что мать молода, отца нет, а сын взрослый. Бертолуччи знает, что сын должен стремиться занять место отца. Так устроено после Фрейда европейское сознание. И Бертолуччи идёт навстречу ожиданиям этого сознания. Диалог завершается вопросом Лоренцо: мама, если бы ты родила от меня мальчика, как бы ты его назвала? Мать испугана. Зрители замирают в ожидании инцеста. Но вместо инцеста Бертолуччи отправляет своего героя в подвал.

ПОДВАЛ Подвал Бертолуччи – это не подполье Достоевского, но это и не бессознательное Фрейда. Он слишком комфортен для того, чтобы быть подпольем. В нём нет места для крыс и мышей, для угрызений совести шизофренического сознания.

В подвале семья Лоренцо хранит вещи умершей графини, бывшей хозяйки дома. Лоренцо не мера вещей. Он прост и даже примитивен. Это идеально чистая поверхность, на которой учителя пытаются писать свои письмена. В нём нет никаких изгибов и складок. У него, видимо, ещё не сформировалось даже его бессознательное. Но клин вышибается клином, и Бертолуччи направляет в подвал наркоманку.

ОЛИВИЯ Наркоманку зовут Оливия. Она уже испытала жизнь своей экзистенцией и получила первые символические шрамы. Оливия погрубела и ожесточилась, но встреча с собой у неё всё же ещё не состоялась. Оливия ещё только собирается покинуть город и уехать жить на ферму в деревню, где пасутся лошади, которых она, в свою очередь, ещё никогда не видела.

История Оливии, рассказанная Бертолуччи, банальна. Ей 20 лет. Она художница, то есть фотограф, получивший признание. Богемная жизнь приучила её к наркотикам. Оливия проста, хотя Бертолуччи и попытался сделать из неё некое подобие ленты Мёбиуса. Во-первых, она по воле режиссёра оказалась по отцу сестрой Лоренцо. Во-вторых, она же была замечена в попытке убить мать Лоренцо за то, что последняя разрушила её семью. Правда, об этом Лорен­цо ничего не знал.

В подвале вновь забрезжила возможность для инцеста как способа взросления недоросля. И вновь Бертолуччи обманул ожидания зрителей. Вместо инцеста в подвале Бертолуччи устроил показ моды и примеривание старинных шляпок.

СКЛАДКА В конце концов Оливия, по мысли режиссёра, стала для Лоренцо тем изгибом, той складкой, в которой у людей образуется внутреннее, видимое изнутри и невидимое извне. За семь дней, проведённых в подвале, подросток стал взрослым. Он впервые узнал, что в жизни есть «ломка», боль и страдание. Что в ней есть состояния, в которых исчезает различие между жизнью и смертью. Монологи Оливии напоминают монологи Кириллова из «Бесов» Достоевского.

«Теперь человек ещё не тот человек, – говорил Кириллов. – Будет новый человек, и ему будет всё равно: жить ему или не жить». И этот человек будет богом. Бертолуччи назвал этого нового человека Оливией и сделал её наркоманкой.

ТАНЕЦ В ПОДВАЛЕ Одна из самых красивых сцен фильма – танец в подвале. Конечно, это не «[?][?][?]ё[?]a[?]aa [?]анго в Париже». В ней нет изысканной самодостаточности, но даже чёрствая душа зрителя способна развернуться в момент танца, чтобы потом опять, очистившись, свернуться.

Лоренцо и Оливия, брат и сестра, нежно обнимают друг друга и танцуют. В этом танце исчезает отчуждённость, выражаемая в словах «он» и «она», и возникает притягательное «я» и «ты». Лоренцо и Оливия за неделю прошли бесконечное расстояние, отделявшее их друг от друга. И мир стал на мгновение другим, лучше. Танцуйте, говорил Платон, и «лучше» будет длиться вечно.

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ ШТАМПЫ Бертолуччи – экзистенциалист. Он ещё не знает, что философия экзистенциализма устарела, что человек теперь – это не бытие в мире, а бытие вне мира. И тебе нужно искать путь к себе, а не к Другому. Что ад – это не Другие, но ты сам можешь быть адом. Герои Бертолуччи всё ещё пытаются заключить союз с миром. Они не обращаются к себе с вопросом: кто я? Они обращаются к миру и говорят: возьми нас, дай нам место, и мы откажемся от наркотиков, мы перестанем устраивать тебе фронду. Из героев Бертолуччи получатся хорошие менеджеры власти.

ЭСТЕТИКА ФИЛЬМА Бертолуччи эстет. Его фильмы можно смотреть много раз. Его «Ты [?] [?]» исполнено в духе эстетики минимализма. Этот фильм, конечно, надо посмотреть, но второй раз я его смотреть не буду.

Вопрос "А вы боитесь безработицы?", который вы поставили в комментарии к статье («ЛГ», № 2-3), задел за живое, потому что он для меня очень актуален. Да, отвечаю, боюсь.

После окончания института я довольно быстро устроился на работу, но не по специальности, а на склад кладовщиком. И коллектив меня устраивал, и график был щадящим. Врем[?][?][?] свободного было достаточно, мог пойти на какие-нибудь курсы, чему-то ещё научиться.

Впрочем, скоро стало не до творчества. Ещё 10 лет назад, в институте, у меня начались эпилептические приступы, а потом такие же приступы стали происходить и на работе. Отношение ко мне изменилось, а потом ситуация накалилась до того, что мне страшно стало приходить на свой склад. Отработав там больше трёх с половиной лет, я в один прекрасный день (уже просто накипело) практически ворвался к начальству и написал заявление об уходе. Думал: да как я, такой молодой, покладистый, активный, не найду другую работу?! Но я не ведал, что со мной сделает моя болезнь.