Чтение онлайн

У Петра Толстого была очень хорошая, качественная программа. Консервативная. Ведущий имел возможность проявить свои взгляды патриота-государственника в комментариях, выборе тем, вёрстке программы. Ведь даже последовательность сюжетов - это уже политика, способ заявить, что для ведущего важно, а что второстепенно.

Но Толстого лишили эфира, намекнув зрителю, что в будущем он появится на Первом в новом качестве...

И вот – появился.

В густонаселённом ток-шоу «Политика», в котором зрителей и участников на квадратный метр студии кажется намного больше, чем требуют санитарно-эпидемиологические нормы. Плюс у Толстого есть ещё и соведущий Гордон. Заметим, что Александр Гарриевич неоднократно рассказывал, что телевидение для него – это способ заработать денег на кино, где он выступит в качестве режиссёра. Исходя из этого приоритета, он и ведёт себя в качестве теледеятеля, всячески демонстрируя, как ему всё происходящее неинтересно, как мелки и сиюминутны обсуждаемые темы, как ему горько, что вынужден тратить своё драгоценное время здесь, а не там – на съёмочной площадке...

А Пётр Толстой модерирует, лишает слова одного, передаёт другому, пытается приспособиться к манере Гордона, но высказать свою позицию возможности у него нет. Ему дали такую программу, выделили такую роль, что никакие консервативные идеи, носителем которых Толстой, безусловно, является, ему уже не выразить. Функция у него – хлопотать лицом и перебивать болтунов...

Хочется посоветовать руководству Первого канала развить идею и ввести в ток-шоу «Политика» ещё одного ведущего – Максима Шевченко, чтоб уж снять и эту проблему. А то зритель интересуется, почему исчез из эфира этот известный и пользующийся популярностью журналист.

А если вдруг Константину Эрнсту придёт в голову кардинально изменить нынешнее положение дел на канале, не прибегая к увольнениям, можно свести в одну студию Малахова, Макарова, Познера, Малышеву и Урганта. Пусть они за сорок минут проявят себя в условиях общего вагона, а не как привыкли, в СВ.

Вадим ПОПОВ

В череде отечественных земских док­торов, интернов, докторов Тырс и т.д., появившихся на волне успеха зарубежных сериалов о работниках медицины (вспомним "Доктора Хауса", «Анатомию страсти», «Скорую помощь» и т.д.), «Склифосовский» - попадание в десятку: сюжеты в главной столичной больнице неисчерпаемы. Два сезона сериала, прошедшие осенью прошлого года и весной нынешнего, показали, что российское телевизионное «мыло» может быть очень даже рейтинговым.

Пациенты «Склифа» – сплошь герои сегодняшних дней: от неблагополучного подростка, умирающего от гепатита, до генерала со съехавшей от собственной безнаказанности крышей. Врачи-хирурги – как мы теперь знаем – не ангелы и не демоны, а обычные люди со своими слабостями, тяжёлой работой на грани нервного срыва и неконкурентоспособной зарплатой. Впрочем, среди них тоже есть звёзды – любимец женщин хирург Олег Брагин в исполнении Максима Аверина. Блистательно-обаятельный, остроумный, всегда готовый прийти на помощь друзьям, в собственной жизни Брагин, похоже, окончательно запутался. Любимую женщину – заведующую отделением Ларису – после её гибели он быстро забывает, увлёкшись новой коллегой. И хотя Марина Нарочинская (Мария Куликова) наделена умом, красотой и «царём в голове», противоречивый Брагин умудряется променять и её на бесцветную медсестру Лену, идеальную хозяйку с неконфликтным характером.

Издержки жанра – фонтаны крови, смерти на операционном столе и[?] драйв. За короткое московское лето наркоман успевает зарезать возлюбленную Брагина, получить тюремный срок и умереть в тюрьме, а соперник Брагина и муж погибшей Ларисы Сергей Куликов – перенести операцию и два курса химиотерапии (не прекращая работать оперирующим хирургом!), найти больницу в Германии, собрать нужную сумму денег и уехать на лечение. Чтобы окончательно лишить зрителя покоя, надежды на хеппи-энд разрушены, и новобрачный Брагин в первый вечер семейной жизни едет не к жене, а на пустырь разбивать бутылки, снимая стресс. Думаете, это всё? Не дождётесь. Продолжение, как уже известно, следует.

Светлана РОГОЦКАЯ

К выходу в свет готовится книга Галины Орехановой "Жизнь моя, русский театр", посвящённая творчеству народной артистки СССР Т.В. Дорониной. Предлагаем читателю главу о работе Дорониной в постановках по пьесам А.П. Чехова.

Свет в зале гаснет медленно, словно уводя за собой запоздавшие ненужные звуки, и темноту затихающего пространства заполняют летящие, трепещущие блики. Они витают над головой, погружая вас в таинство пленительных объятий вишнёвого сада, и лепестки белых облаков цветущей вишни ласкают ваше воображение. На дворе май, где-то вдалеке тихо звучит музыка, дурманит прохлада предутренней зари, и[?] поют скворцы. Слышится дыхание ранней весны.

Идёт занавес, медленно открывается внутреннее убранство старинного барского дома. В полумраке проступают его стены, белеют рамы высоких створчатых окон. Трепещущие ветки вишни ласкаются о стены, норовя заглянуть в глубину дома. Открывается комната - красивая, убранная мебелью старинной обивки, поодаль, у стены, – громоздкий шкаф, повсюду – мягкие кресла с витыми деревянными спинками. Кажется – всё здесь замерло в ожидании любимой хозяйки.

Два часа ночи, но уже светает. За небольшим круглым столиком сидит крупный мужчина в белой жилетке и жёлтых башмаках, уронив голову на руки, – он спит. Внезапное появление девушки, словно солнышко, освещает комнату: красивая, чистенькая, юная, она говорит, как играет: «А собаки всю ночь не спали, чуют, что хозяева едут».

Это Дуняша, горничная. Нисколько не смущаясь Лопахина, который, проснувшись и встряхнув головой, упрекает её в том, что не разбудила: он опоздал на станцию, к поезду, она кокетливо, думая о своём, отвечает: «Руки трясутся. Я в обморок упаду…»

– Едут! – одновременно понимают они и, заслышав суету во дворе, выходят встречать наконец прибывших гостей.

Быстрой, стремительной походкой входит в дом прекрасная женщина в дорожном костюме.

О! ДОРОНИНА! Как вздох, прошуршало по залу, и зал ответил овацией!

Любовь Андреевна Раневская – любимая роль актрисы. Раневская вернулась на родину из Парижа и теперь обходит «владенья свои» – она в детской, ко всему прикасается её рука, и, радуясь и торжествуя, она вновь открывает для себя «родные пенаты». Кажется, отблески счастья вспыхивают в ней после долгой разлуки. Лицо Раневской светится нежностью, вся фигура её излучает тепло, и она обнимает порывисто Варю, потом брата, Аню… «И Дуняшу я узнала»… ( Целует Дуняшу. )

Элегантная, в шёлковом тёмно-лиловом платье с отливом, украшенном «гроздьями» бахромы из стекляруса, в огромной широкополой лиловой шляпе с роскошным чёрным страусовым пером, она движется по комнате легко и свободно, повторяя вновь и вновь: «Детская, милая моя, прекрасная комната… Я тут спала… Я не переживу этой радости… Смейтесь надо мной, я глупая… Шкафик мой ( целует шкаф )… Столик мой…»

Словно вернувшись в юность, она искрится лучами щедрости и доброты, и, разбрасывая искры её, порывистая и просветлённая, старается охватить весь окружающий мир своей светлой негой. И радость мгновенно поселяется в доме: «Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, всё плакала», – говорит Любовь Андреевна с глубоко запрятанной, затаённой внутренней болью.

В международный день театра 27 марта 2013 года и в год юбилея К.С. Станиславского МХАТ им. М. Горького посвятил спектакль «Вишнёвый сад» великому основателю великого Художественного театра. Посвятил памяти Мастера, давшего сценическую жизнь гениальной пьесе А.П. Чехова и игравшего в той первой постановке 1904 года роль брата Раневской – Леонида Андреевича Гаева.

Ныне в полуторатысячном зале аншлаг, все балконы и ярусы заполнены притихшей в ожидании чуда публикой. Здесь трудно поверить, что мировая театральная сцена сегодня, в начале ХХI века, пребывает в тяжёлом кризисе драматического театра классического реализма, – так много у него здесь искренних поклонников.

Выпущенный 9 декабря 1988 года, спектакль «Вишнёвый сад» стал визитной карточ­кой МХАТа им. М. Горького под руководством народной артистки СССР Т.В. Дорониной.

Приняв на себя художественное руководство труппой, она поставила задачу: наперекор тенденции на уничтожение русского реалистического театра всем существом своим стремиться к идеалам завоёванных в искусстве вершин, которых добились в своё время основатели Художественного театра.