Чтение онлайн

Сын. Здесь, в этой глубокой реке недалеко от дома, утонул её семилетний мальчик, и она никогда не забудет об этом. Какая боль, какая израненная душа кричит в этой исповеди!

Но вот словно порыв ветра подхватывает её, и воздушное кружево рукавов взлетает над головой. Опять телеграмма, опять из Парижа: «Этот дикий человек опять заболел…» Она по-прежнему рвёт телеграмму, уловив недовольство брата Леонида Андреевича, но уже не может скрывать того, что в ней существует как жизнь и судьба.

Звучат струны гитары в руках брата, она приближается к нему, ласкаясь и нежась, и начинает петь тихим прекрасным голосом:

Я не скажу тебе, как жадно

С тобою встречи я ловлю,

Как без тебя мне быть отрадно,

Как смех твой милый я люблю…

Леонид вступает вторым голосом. Как хорошо им поётся вместе, как тепло, задушевно, и видно, что они искренне любят друг друга. Александр Титоренко, который недавно введён на роль Гаева, легко и естественно влился в актёрский ансамбль спектакля, стал необходимым и значимым дополнением в рисунке прекрасного художественного полотна.

Чувствуется, как много значит романс этот в судьбе Раневской. Она, скрывая волнение, на миг разрывает гармонию пения, ей надо что-то очень важное сказать Лопахину, но стихия любимой мелодии уже подхватила её, и она уже не в силах оставить эту сладкую каторгу:

Я не скажу тебе, как больно

Сжимает сердце, ноет грудь…

Я не скажу, как я страдаю,

Я не скажу – ты не поймёшь.

Художественное впечатление от этой поистине пьянящей красоты неотвратимо завораживает вас, и вам ещё долго не хочется с ним расставаться…

Но вот и последнее действие пьесы. В доме гости, где-то в глубине комнат танцуют, играет еврейский оркестр, отголоски которого во втором акте слышались откуда-то издалека.

Старинная усадьба, родной родительский дом, всё, что в её жизни называлось «вишнёвый сад», доживает свои последние минуты. Раневская одна в большой полупустой дет­ской, кресла отодвинуты к стенам – освободили место для танцев. Она в чёрном вечернем платье, натянутая, как струна, не находит себе места. На побледневшем, напряжённом лице её – огромные глаза, заполненные одним чудовищным вопросом, который обращает она к подошедшему Пете Трофимову:

«Несчастье представляется мне до такой степени невероятным… Я могу сейчас крикнуть… могу глупость сделать», – говорит она каким-то неживым, сдавленным голосом, – Спасите меня, Петя!»

Разве кто-нибудь может её понять?

– «Успокойтесь, дорогая. Не надо обманывать себя, надо хоть раз в жизни взглянуть правде прямо в глаза».

В тот же миг окаменев, Любовь Андреевна Дорониной лишь на мгновение теряет присутствие духа, ошеломлённая его равнодушием. Минуту она молчит, но пауза медленно отступает, и вот в её прекрасных глазах начинают сверкать искры, она усилием воли подавляет подступивший к горлу комок и, очень тихо, долго подбирая слова, как будто страдание многих лет жизни наконец вырывается из неё, произносит: «Какой правде?»

Мы видим, как глубинная волна чувств охватила всё её существо, но она справляется с ней, голос крепнет, смягчённый тем неуловимым теплом благородства и всепрощения, которое и есть правда её натуры.

– «Вы видите, где – правда и где ­неправда?».

Она и сердится, и негодует, и жалеет, и молит о понимании: «…А я точно потеряла зрение, ничего не вижу…

Но вдумайтесь… пощадите меня. Ведь я родилась здесь, здесь жили мои отец и мать, мой дед, я люблю этот дом, без вишнёвого сада я не понимаю своей жизни, и если уж так нужно продавать, то продавайте, продавайте и меня вместе с садом...

Голос срывается, силы оставляют её, и она едва слышно, словно прося у Бога прощения, говорит сквозь слёзы: «Ведь мой сын утонул здесь… Пожалейте меня, хороший, добрый человек».

В эти минуты зал замирает, переживая такое глубокое волнение, что, кажется, не дышит никто, и только где-то короткие всхлипы рыданий, словно вспорхнувшая птица, нарушают тишину.

Этот дуэт Раневской с Петей Трофимовым – одна из прекраснейших сцен спектакля, наполненная гармонией внутренней артистической близости, здесь бесконечная гамма оттенков, нюансов, безмолвных «бесед» в унисон, которые ведут эти двое одиноких по пьесе людей.

Неслучайна эта духовная близость. Она заложена в значимости тех богатейших характеров, о которой так тонко и деликатно поведал нам автор «Вишнёвого сада». «Читайте пьесу, там же всё написано»…

Отрадно, что все годы жизни в этом спектакле Петя Трофимов (народный артист России Михаил Кабанов) умел вникать, восхищаться, любить изумительный образ и, наконец, так понять это поистине прекрасное создание великой Татьяны Дорониной.

Но дано ли зрителю постичь всю меру и глубину заложенных в этом спектакле раздумий?

Каждый раз, когда в афише МХАТа им. М. Горького стоит: «А.П. Чехов. «Вишнёвый сад», зал переполнен. В нём, как всегда, школьники, Чехов пока ещё удержался в школьной программе, но много поистине интеллигентных людей, таких, как, например, Ольга Цапиева, заведующая отделом Института социально-экономических исследований Дагестанского научного центра Российской академии наук, которая, посмотрев спектакль «Вишнёвый сад», отправила в газету письмо. Редакция его напечатала:

«Символом современной Дорониной является спектакль «Вишнёвый сад». Как бы оценил сюжет пьесы Чехова современный человек? – задаётся автор письма вопросом и отвечает: «Помещица Раневская разоряется, но имеет очень выгодную недвижимость. Продав её, она решит свои материальные проблемы. Это очень хорошо понимал Чехов и дал всего лишь одну фразу в тексте пьесы. «Дачники – это пошло», – произносит Любовь Андреевна, и становится ясно, что для Раневской подобная сделка неприемлема. «Если мы остались людьми, – продолжает Ольга Цапиева, – мы точно знаем, что нельзя продавать совесть, честь, дружбу, любовь и многое другое, что составляет смысл нашей личности. Для Раневской Дорониной «Вишнёвый сад» стал её жизнью, частью её самой. И понимаешь, что Раневская, несмотря на кажущиеся слабость и ранимость, очень сильная духом женщина».

К разуму и сердцу такого зрителя и обращён спектакль МХАТа им. М. Горького.

«То, что сегодня происходит в нашей стране, – говорит Татьяна Васильевна Доронина, – так или иначе отражается в спектакле. И то противостояние лжи и распаду, которое присутствует в нём, даёт мне добавочные силы. Я стараюсь работать на более высоком уровне, потому что не хочу быть уничтоженной. Я не хочу этого как актриса, но это и мой бой с несправедливостью по отношению к России».

Продан «Вишнёвый сад». Забиты ставни, погрузился во тьму холодный пустой дом. Одинокая свеча дрожит в руке забытого в доме Фирса. С трудом устраивается старик на старом диване, звучит чуть слышно его протяжный вздох:

«Эх, ты… недотёпа!»

Кажется, и холод и мрак навсегда поглотили эти русские стены. Но вот проходит минута, другая, и вдруг… Прекрасный образ Любови Андреевны как бы «вплывает» в этот затихший мир любимого дома, и постепенно все его обитатели, один за другим, снова поселяются в нём. И музыка, прекрасная музыка слышится внятно. И вновь оживают надежды…

В какой мере актриса Татьяна Доронина, художник огромного темперамента, наделённая от природы сильным и властным характером, недюжинным умом, страстной натурой и редкой женственностью и красотой, отвечает понятию «чеховская актриса»?