Чтение онлайн

А познакомилась я с ним в 1991 году в журнале "Юность", где печаталась ещё при Андрее Дементьеве. Я увидела Вознесенского в редакции и прямо и сказала ему: «Я люблю поэта Андрея Вознесенского!» - и протянула ему свою руку, и он пожал её. И я сказала ему: «У меня дома, в Рязани, есть книга моих стихов, которую я давно подписала для вас, но не знала, как подарить её вам…» И он окинул меня всю глазами с головы до ног и сказал без всякого снобизма и надменности, как-то очень добро и просто: «Она – за вами». И я послала ему из Рязани две свои книги «Такие красные цветы» и «Потерянное кольцо» с таким автографом:

Поэту без приставки «анти»,

Давно контакта с ним ища,

Дарю «Кольцо…», душою трепеща,

И эту надпись в сотом варианте.

И Вознесенский тут же написал обо мне в журнале «Огонёк» в статье «Музы и ведьмы XX века»… Это было для меня счастьем счастий! Триумфом моей души! А для Рязани это было сенсацией сенсаций. А потом он написал обо мне и процитировал мои самые хулиганские стихи в журнале «Обозреватель», который выходил в 134 странах, а потом ещё написал обо мне в своей книге «На виртуальном ветру» и назвал меня «рязанской красной девицей в нашей поэзии». А я потом написала книгу о нём «Храм Андрея на виртуальном ветру», где высказала свой взгляд на Вознесенского и на его поэзию и прозу… И мы с ним выступали в Москве на презентациях его книг, в Доме книги, в магазине «Москва», в магазине на Кузнецком Мосту. И стали друзьями, и я стала другом его семьи. И они с Зоей Богуславской приглашали меня на интересные мероприятия, куда не каждого пригласят и куда не каждый попадёт.

Александр Межиров сказал: « До тридцати поэтом быть – почётно, / И срам кромешный – после тридцати ». Но это – смотря каким поэтом. Если таким, как Андрей Вознесенский, то таким поэтом всегда быть почётно – и после тридцати, и после семидесяти…

Андрей Вознесенский в 77 лет писал стихи такой пронзительной силы, каких не писал в 20 лет, стихи, пронизанные такой болью, которые тронут даже самую чёрствую душу:

Боль – остра, боль – страна

разорённая…

Боль – жена, боль – сестра,

боль – возлюбленная!

Это право на боль

и даёт тебе право

на любую любовь,

закидоны и славу.

…Есть поэты, которые остаются в истории всего одним стихотворением или одной песней, как слепой поэт-самоучка Иван Козлов, написавший «Вечерний звон». Андрей Вознесенский написал «Миллион алых роз», «Плачет девочка в автомате», «Сидишь беременная, бледная», «Не исчезай», «Верни мне музыку», «Подберу музыку», «Вальс при свечах», «Благодарю», «Голая богиня», «Затмение сердца», «Начни сначала», «Не возвращайтесь к былым возлюбленным», «Песню акына», «Песню на «бис», «Танец на барабане», песни к рок-опере «Юнона и Авось» и т.д. Если бы он написал только эти песни и ничего больше, или только одну из этих песен, он уже остался бы в истории. Но его песни – это всего лишь приложение ко всему, что он написал ещё, приложение ко всем его книгам, к собраниям его сочинений.

Слава богу, что он успел написать всё это!

Архитектор по образованию, зодчий поэзии, Мастер своего дела, Анд­рей Вознесенский построил из своих книг храм своей Поэзии, непривычный, авангардный и великолепный, как храм Гауди в Барселоне, со своими молитвами в нём, со своими песнопениями, со своим иконостасом и со своими колоколами и звонами.

Я всегда восхищалась голосом, каким Вознесенский читал свои стихи. И этот самый голос он в 2000-е годы стал терять и в конце концов потерял. И говорил уже шёпотом и полушёпотом, даже когда выступал у микрофона, а потом уже и шёпотом не мог говорить. Вот трагедия для поэта, да ещё такого публичного, медийного, как Вознесенский! И при этом он ещё шутил: «Я слишком много и слишком громко кричал в своей жизни и вот посадил свои связки…» Он написал стихи «Теряю голос…»:

Голос теряю. Теперь не про нас

Гостелерадио.

Врач мой испуган. Ликует Парнас.

Голос теряю…

Ржёт вся страна, потеряв всю страну.

Я ж – только голос…

Но в своих стихах он этот голос не потерял, а даже обрёл – ещё более сильный, который доходит до всех уголков твоей души и переворачивает всю её, даже когда поэт говорит молча. Голос поэта перешёл в его «текст», и сам поэт «превратился в текст», в нематериальную субстанцию, воплотил себя и свою душу в стихах. И всеми своими томами встал на полку Вечности.

Фото Генриэтты Перьян

Лютый якутский март. Порядковый номер года? 1976-й, насколько помню. На дворе было за -30, и ни о каком глобальном потеплении не могло быть и речи. Алмазный Мирный дышал морозным паром, по небосводу гуляло малиновое солнце, а дым из печных труб уходил строго вверх, создавая белёсый занавес.

С правой стороны, при въезде в Геологический посёлок, стояли две добротные избы. В одной жила семья Василия Ниточкина. Ниточкин работал дальнобойщиком и тянул семейный воз. А вот его соседом оказался Рудольф Антипкин - токарь-инструментальщик. И вот эти две работящие семьи соорудили общую баню. Ух, и чудо же помывочного хозяйства у них получилось! Один предбанник 14 квадратов занимал! А водовозку вызовут, так она им сразу семь бочек зальёт: четыре остаются с холодной водой, а три греют. Спросите: куда столько? А гости?! Их же человек двадцать приходит.

Неожиданно в тот злющий март появляется в Мирном в расцвете лет, сил, здоровья Андрей Вознесенский. Он выступает перед геологами, горняками, обогатителями – везде, где его просят. Дорогого гостя приняли по-якутски: на столы выставляли строганину из нельмы и муксуна, оленьи мозги, малосольного тугунка, карасика с душком[?] массу других экзотических блюд, о которых на западе России даже и не слышали. И город, конечно, показали: в карьер на трубку "Мир" свозили, на обогатительной фабрике дали возможность «живые» алмазы потрогать.

И вот спрашивают хозяева у поэта: «А есть ли у вас ещё какие пожелания?» – «Есть! – отвечает поэт. – Хочу в русской баньке искупаться». – «Есть! Будет баня!» – сказала власть. И понеслись курьеры разыскивать Василия и Рудольфа. К восьми вечера первая группа гостей посетила парилку. А потом они всей оравой выскакивали в огород и голышом катались по снегу.

Что за продукты и напитки были выставлены в предбаннике, я промолчу, чтобы не выглядеть сказочником. И тут АВ замечает на стене прелюбопытнейшую фотографию. В застеклённом планшете размером 60 х 80 запечатлён удивительный пейзаж. Под ярчайшим северным солнцем, среди высоких торосов, сидят спиной к зрителю и загорают… две обнажённые женщины. Фотография называлась «Моржихи».

Но, извините, разве можно словами передать содержание стихотворения, описать па танцора, рассказать о величии архитектурного памятника? Слова здесь бессильны. Для этого надо самому увидеть масштаб сооружения, динамику танца, услышать таинственное звучание рифмы. Ну как, КАК закрутить слова, чтобы они взорвали мир и смогли объяснить неповторимое?! Не знаю. Однако попытаюсь: попроще и внятнее.