Чтение онлайн

Эта фотография и сегодня впечатляет своей графикой. Она чёрно-белая, с замечательной игрой полутеней, с выверенным контрастом. Её автор – прекрасный фотохудожник, издавший пятнадцать альбомов, Варфоломей Тетерин.

В 1971 году работа Варфоломея Тетерина попадает на международное биеннале в Венецию, где завоёвывает главный приз «Хрустальная фотокамера». К нему прилагалось денежное пособие в 10 000 долларов. По тем временам – ого-го! «Рашен экзотик!», «Советы построят коммунизм!», «Русские женщины растопят льды Арктики!» – кричали заголовки иностранных газет, приветствуя победу Варфоломея.

Об этом событии узнаёт Ричард Никсон и решает выкупить фото, что называется, с потрохами. (Когда я спросил Варфоломея: «Сколько тебе отвалил президент?», то фотограф, немного помявшись, искренно ответил: «До фига!») А на самом деле не достался Тетерину честно заработанный им выигрыш – советское государство и представить себе такого не могло, чтобы наш соотечественник мог заработать себе валюту. Поэтому выдали фотохудожнику вместо «зелёных» чеки – условные фантики для отоваривания в магазинах «Берёзка».

Мастера на биеннале не пригласили (точнее, не пустили), и по этой причине пришлось лететь в Якутск представителю посольства США. Всё произошло за один день. Получил представитель подлинный негатив, выпил с Тетериным бутылку виски и отбыл восвояси.

Только не знали американцы, что, работая над этюдом, художник использовал пять плёнок! А моделями пригласил двух слегка разогретых спиртным европеизированных эстонок. С ними художник и начал экспериментировать, снимая их поодиночке или вместе. Так что на биеннале было представлено самое «скромное» фото. А снимались эти дамы в июне, сидя на ковриках, среди торосов в бухте Тикси, которая полностью освобождается ото льда лишь в начале августа. Вот Варфоломей и клепал планшеты то с одной, то с двумя «Евами», которые, словно пирожки с крольчатиной, разлетались по всей Якутии.

И как увидел АВ эту работу, то дал понять хозяевам, что не прочь бы её приобрести. Заволновались Василий с Рудольфом – знают характер Тетерина. Ведь как он считал: раз передарил мой подарок кому-то, значит, не понравился он тебе и второго такого не будет. Ушли мужики в несознанку. И тут власть решила ещё раз продемонстрировать свою силу: «А ну найти и срочно привести сюда Тетерина!»

Гости уже три захода в парилку сделали, на небе северное сияние заиграло, а художника всё нет и нет. Уже засобирались к отъезду, как привозят хорошо поддавшего Варфоломея. Он как увидел АВ, так сразу начал ему «Озу» читать. Поэт – о фотографии, а художник – о поэзии. Наконец договорились, что Тетерин подарит АВ почти точную копию той работы, которая оказалась у Никсона… но завтра, потому что сегодня он не знает, где она находится.

Так всё и произошло: «Но подрамник, балдея идеей, он за мною втолкнул в самолёт». А затем появилось стихотворение «Якутская Ева».

Кстати, народ из Геологического посёлка стал называть это помывочное предприятие «баней Вознесенского».

Вячеслав ЛОБАЧЁВ

(полный текст на )

P.S. Варфоломей Семёнович Тетерин живёт в подмосковном Пушкине. Ему за 80. С фотоаппаратом он не расстаётся.

Этот снимок, сделанный легендарным якутским фотографом Варфоломеем Тетериным и названный им «Моржихи», обошёл не одну выставку. Он был опубликован в «ЛГ» (№ 35, 1985) и вдохновил Андрея Вознесенского на создание стихотворения «Якутская Ева». Вячеслав Лобачёв, сценарист, режиссёр, поэт и прозаик, в своё время руководивший в заполярном городе Мирном литературным объединением «Кимберлит», оказался свидетелем знакомства Поэтарха с фотохудожником.

Как бы горько ни звучал тезис, что русская литература сегодня - это "разрозненные части", он очень близок к правде. Все наши попытки говорить о культурном и литературном единстве – лишь самообман. Лавина русскоязычных текстов сошла на литературное пространство России в конце XX века. Сейчас не пишет только тот, кто не знает букв. Из самой читающей страны мы превратились, наверное, в самую пишущую. Появилось много чуждого нашей традиции, поэтому не надо называть это новым в русской литературе.

Полностью соглашусь с Алексеем Ивантером: мне трудно называть русскими поэтами тех, кто уехал из России за «цивилизацией» и благополучием. Буря на Родине или уничтожает, но неминуемо возносит в народной памяти, либо заставляет «вписаться в рынок».

90-е годы миновали, а зёрна диссидентской литературы дали свои всходы. Западная идеология, а точнее, американская массовая культура, одержала победу. Збигнев Бжезинский считает, что именно распространившая себя и так сильно закрепившаяся в мире простая tittytainment культура является одним из главных столпов мировой борьбы против России. Низкокачественная американ­ская культура, красной строкой прописавшая «предустановленный пакет» из голливудских стереотипов о красивой американской жизни, не могла не шагнуть в российскую литературу. И сегодня поколение пепси начинает заявлять о себе. Вытеснение и замещение традиций русской литературы типичным американизированным полуфабрикатом, таким «читательским фастфудом», прослеживаются в русскоязычной литературе нового рубежа веков.

Почему новый рубеж? Потому, что время великих потрясений, время непонятного метания с 1895 по 1917 год уже именуется в литературе рубежом веков. Вот какое мнение об этом периоде встретилось мне во Всемирной сети: «Нет логики развития литературы, многоярусная художественная реальность, в которой индивидуальные писательские дарования, сколь бы выдающимися они ни были, оказываются лишь частью грандиозного целого», разве это не напоминает Россию сегодня?

Мы потеряли русского героя, дали дорогу американским «учителям словесности» и почти потеряли русского читателя. В современной литературе на русском языке закрепляются американские художественные образы. Нам предлагают героев без национальной самоидентификации, по­строенных по западноевропейскому алгоритму. Новый герой поколения ничем принципиальным не отличается от американца или европейца, потому что он – порождение их цивилизации. Тургенев был авангардным для своего времени писателем, нарисовавшим абсолютно нового западного человека – Базарова. Но в то же время он подарил нам и Лизу Калитину – идеал, эталон русской барышни. Современная же литература, не предлагая ничего взамен, тиражирует новых Базаровых! Не может называться классиком писатель, не способный отразить дух конкретной эпохи, настроение и чаяния своих, а не забугорных современников. Надо забыть английский язык, когда дело доходит до художественного текста, чтоб остановить «олитературивание» и вживление американизмов в родную речь.

Сегодня поэзия выходит на молодого читателя, а точнее сказать, на слушателя через разговорно-музыкальный жанр, коим давно удачно промышляет Гришковец с группой «Бигуди», но это всё-таки для интеллектуалов. «Электорат» канала ТНТ закрепляется за проектом «Верочка Полозкова», спрос на который, правда, меньше, чем на проект «Верка Сердючка», идущий в другой «весовой категории мозга». Кому мы обязаны появлением таких постперестроечных «русских поэтов», замешанных на квинтэссенции рок-культуры и диссидентской литературы? Если есть в нашей литературе антиобраз русской барышни , то это именно героиня Веры Полозковой.

В зарифмованных текстах Веры Полозковой нет размера, плоховато с рифмами, и непонятно, стали бы они читаемы, если убрать из них алкоголь, никотин, матерные и английские слова? Её барышня-антигерой живёт жизнью московской женщины, не знающей, куда себя деть. Сигареты – неотъемлемая часть образа, равно как и «винишко», водка, виски, куантро, текила – буквально учебник бармена для «чайников». Полозкова, между прочим, указывает, что гашиш прячут в подкладку пальто, а ещё сигарета – незаменимый помощник в сложных ситуациях: «Так бы открыла, вытянула, прикурила, отвернулась, выиграла бы секунд сорок, а то и минуту». Несчаст­ный лирический герой, «вино не лечит, мама плачет, а секс ничего не значит», простые и банальные проблемы женщины среднего возраста, не нашедшей утешения в браке и детях, оттого-то и переживающей о «мальчиках, что спят» с ней, не любя. И параллельно с этим внедрение американо-европейских образов, целая страна, в которой живут Джефри Тейтум, Дэвид Пэйдж, Бернард, Стивен, Грейс, Эстер и прочие.