Чтение онлайн

А вот из-за угла и появились те самые манящие дворняги. Их было много, разные – светлые и тёмные, мелкие и довольно крупные. Пёс радостно подбежал к ним:

– Я теперь ваш брат! Я буду жить с вами! – и наивно махнул пушистым хвостом.

Но не тут-то было. Дворняги, дербанившие мусорный пакет и всегда так зазывно лаявшие Псу из-за забора, вдруг разом зарычали, разъярились, начали зажимать Пса в угол:

– Брат нам, говоришь? Нет у нас братьев, мы каждый сам себе и брат, и сват. А ты, интеллигент вольерный, узнаешь сейчас, чё почём! – и набросились все на поджавшего от страха уши Пса. Страшный визг разнёсся по улице: дворняги вцепились зубами в шею и хвост Пса, и только его недюжинная, вскормленная домашней похлёбкой сила помогла ему чудом вырваться из гнилых челюстей смерти...

Пёс убегал от стаи несколько кварталов и только потом, почувствовав, что погоня отстала, без сил рухнул на асфальт. Жалкое зрелище он представлял: взмыленный, уши подраны, бока – в глубоких ссадинах, на шее шерсти как не бывало. Грустно стало Псу, что свобода так встретила его: совсем уж не так, как он ждал!.. Но Пёс тут же мотнул головой и подбодрил себя – свобода ведь на этом не кончается, найдёт он себе хороших друзей и заживёт счастливо.

С этими мыслями встал Пёс и, собрав все силы, побрёл дальше по улице, и лишь тогда понял, насколько сильно проголодался. В голове замаячила родная миска и ласкающий запах переваренных и заправленных макаронами объедков. Но – нет. Пёс прогнал эту мысль и повернул к ближайшей помойке.

В ней копалась маленькая, но при этом довольно пожилая и абсолютно бесформенная собачонка, деловито потрясывавшая комками невероятно грязной шерсти. Увидев Пса, она лишь хитро осклабилась и, приглашающе махнув хвостом, снова принялась за своё дело. Разило страшно, грязь несусветная, но – делать нечего, свобода есть свобода, надо выживать. Стараясь поменьше наступать на мусор, Пёс принялся рыться в баках.

– И откуда ты такой взялся, а? Из дома, поди, убёг? – ехидно спросила собачка-старушонка, перемалывая своими зубами какую-то гадость.

– Убежал, да, – стараясь не дышать носом, ответил Пёс.

– Свободы захотелось, да? Знавали мы таких! Убегут, а потом скулить начинают – домой да домой, а потом раз – да сдохли, либо собачники увезли... Кхе-кхе, дурень! – прошепелявила псина и большими, подёрнутыми дымкой старости глазами в упор уставилась на Пса. Тут ему совсем не по себе стало – то ли от взгляда, то ли от сказанного – но он начал пятиться назад. А окаянная старуха, будто став в разы больше, рыча, надвигалась на него и бормотала:

– Домой, домой возвращайся, пока не поздно! Домой!!!

Пёс не выдержал и побежал восвояси. А старуха вдруг опять помельчала, тихо-тихо проскулила и буркнула себе под нос:

– Убежала одна, теперь всю жизнь по помойкам ковыряется да тухлятину ест... Эх, дура, дура была! И этот молодой туда же... Свобода, свобода... Тьфу! – и дальше принялась проводить свою жизнь, ковыряясь в помойке...

А Пёс от страху убежал куда-то далеко. Потом сбавил шаг и медленно потащился вдоль серого, как осеннее небо, забора. Так, горько задумавшись и уже начав сомневаться в правильности сделанного им, добрёл он до широкого-широкого проспекта, по которому со свистом пролетали машины, но не такие привычные и тёплые, как Машина Хозяина, а злые и недовольно шипящие. Постояв немного у бордюра, Пёс решил: во что бы то ни стало он должен перейти эту улицу и вот уж за ней-то и начнётся настоящая свободная собачья жизнь! Почему-то Пёс вмиг в этом уверился, и дорога показалась ему ещё одним забором, подобным тому, который ограждал его в Доме Хозяина. Вновь породистая боевая ярость вскипела в нём, и он, высоко вскинув голову и воинственно гавкнув, бросился вперёд.

Страшный визг, рокот, рёв, крики. Слепящий свет в глаза. Грохот разрывающегося пластика где-то слева. Ругань повыскакивавших из своих разбитых машин людей. Страх и ужас.

Пёс, оказавшийся в эпицентре этого месива, случившегося на середине дороги, забыл обо всех светлых идеалах и преградах, бросился обратно и ошалело застыл на бордюре, затравленно глядя на ругавшихся между собой людей.

Вдруг из стоявшей ближе всех к Псу машине (очень странной, большой, с огромной конурой сзади) выскочил маленький потрёпанный человечек и, сверкнув налитыми кровью глазами, прошипел:

– Сейчас я тебя, гнида!.. – и в руках его блеснул жезл с металлической, холодной, как сама смерть, петлёй на конце.

Тут Пёс в третий раз за эти бесконечные часы дрогнул и побежал. Быстрее, чем в предыдущие два раза, намного быстрее.

"К чёрту эту свободу! Домой, к Хозяину! К чёрту всё это!" – кувалдой стучало в его голове и кровавой слюной слетало с высунутого языка.

Уже дело опять шло к вечеру, люди торопились по своим домам. Вот и Пёс добрёл на подгибающихся от усталости лапах к забору Дома Хозяина. Тот самый забор, который Пёс ещё вчера так люто ненавидел, теперь показался таким родным, уютным и почти живым, что он даже заскулил. Потом, мотнув затянутой пеленой боли и голода головой, Пёс начал жалобно скрестись в ворота.

На удивление, они отворились почти сразу.

Там стоял Хозяин. Такой ласковый, такой родной, такой свой! Хозяин...

Он отступил в сторону и кивнул. Пёс, виновато понурившись, зашёл во двор.

Ворота закрылись. Тут Хозяин присел рядом на корточки и, подняв рукой голову Пса, посмотрел ему в глаза:

– Ну и потрепали же тебя, дружище! – и, поднявшись, добавил: – Ничего, я не держу на тебя зла.

Пёс был готов запрыгать от счастья! Его простили, простили, простили! О, великий, добродушный и всепрощающий Хозяин! Каким же дураком я был! И какой ты прекрасный! Хозяин!.. Сколько в слове этом!..

Пёс хотел было броситься к Хозяину и вылизать ему лицо, но тот шикнул и начал мазать чем-то зелёным ссадины на боках Пса. Было больно, щипало, но Пёс, наполненный радостью, стойко перетерпел.

Потом Хозяин ненадолго ушёл и вновь появился с миской в руках. Из неё – такой знакомый и сладостный запах похлёбки! Пёс сглотнул и завилял хвостом.

Хозяин подошёл к вольеру, Пёс – за ним. Тогда Хозяин хитро, как вчера вечером, когда Пёс убежал, ухмыльнулся и сказал:

– Знал ведь, что вернёшься... Свободы захотел, дурёха, – и с этими словами он поставил миску на пол вольера, выпрямился во весь свой огромный рост и неожиданно серьёзно спросил: – Ну что, свобода или суп?

Пёс молча зашёл в вольер. Калитка захлопнулась. Суп торжествующе булькнул.

ПРОЗА

Алессандро Барикко. Мистер Гвин.- СПб.: Азбука-Аттикус, 2012.– 256 с. – 10 000 экз.

Джаспер Гвин– успешный писатель, который принял решение никогда больше не писать книг, о чём и уведомил общественность статьёй в популярной газете "Гардиан". В отличие от многих своих коллег, для которых подобное заявление – лишь жест привлечения внимания, мистер Гвин действительно твёрдо намерен придерживаться своего решения[?] Но что поделать, если без писания он жить не может? Некоторое время он сочиняет в уме – сочиняет книги, которые никогда не увидят свет, но тут к нему приходит озарение. Мистер Гвин становится переписчиком людей. Портреты, которые он пишет словами, подходя к делу с величайшей ответственностью, вызывают в натурщиках чрезвычайно сильные чувства. С каким же чувством узнаёт историю Джаспера Гвина читатель? Особенной остроты переживания ждать не стоит, но знакомство с изящной, мастерски написанной и далеко не глупой книгой читателю гарантировано. Да и небезынтересно узнать, что за тайнопись изобрёл мистер Гвин и сумеет ли он остаться до конца твёрдым в своей решимости.

ПОЭЗИЯ

Любви мимолётное чудо / Автор проекта и сост. Алла Кириллова.– Калуга: Золотая аллея, 2013.– 160 с.– 800 экз.

Это уже вторая книга в рамках проекта калужского издательства «Золотая аллея» – сборник женской поэзии Оренбуржья, выпущенный к 50-летию Оренбургского областного литературного объединения имени В.И.Даля. По словам составительницы Аллы Кирилловой, этот проект – первая попытка объединить всех оренбургских поэтесс, воспевающих любовь. Второй сборник вышел большим тиражом, в твёрдом переплёте, с фотографиями авторов. Помимо оренбурженок Аллы Кирилловой, Ольги Мяловой, Светланы Филатовой, Дарьи Тишаковой, Варвары Заблицкой, Ирины Куртмазовой, Люции Махмутовой, в книгу вошли стихи Татьяны Белозёровой из Орши, уралок Татьяны Азовской и Тамары Шабарениной, москвичек Надежды Кондаковой, Светланы Поповой, Елены Трапезниковой. 34 поэтессы, представленные в сборнике, совершенно разные. Их объеди­няют талант, искренность и, конечно же, тематика. Главная точка соприкосновения – трепетное и вечно женственное отношение к любви: