Чтение онлайн

Спустя неделю-другую после записи звонит редактор... Голос – виноватый. «Завтра – эфир, но, понимаете, нам надо было сократить… Но вы не расстраивайтесь… Ваш рассказ мы дали целиком…» – «Так. А то, что говорилось после Познера, это даёте?» – «Нет, это вырезали». Быстро соображаю. Значит, реплика Познера оказалась никем (и мной тоже) не опровергнутой. «Тогда сделаем так. Вырежьте весь эпизод, связанный со мной». – «Да ну что вы, ведь это у нас самое интересное».

Смотрю передачу. Ни режиссёра, ни других выступающих. Мой рассказ. Комментарий Познера. И всё».

За годы, прошедшие с августа 91-го, отношение автора к тем трагическим для страны событиям, его героям и антигероям изменилось; но что было, то было.

О советском ЦТ

«Было ощущение огромности . Но не было ощущения размытости, невнятности. Экран, та же программа «Время», давал ежедневные «уроки географии». Приезжаешь куда-нибудь впервые, а будто уже бывал здесь. Сейчас мы начисто оторваны от страны, да и от всего мира тоже. Ибо на экране та или другая местность появляется только в двух случаях. Первый – если туда приехало высшее руководство. Второй – если там, не дай бог, произошло что-то криминальное.

Ведущий новостных программ должен, обязан знать родную страну. Конечно, побывать всюду невозможно. Но чувство причастности к России, понимание России у него должно быть. И неважно, что не он сам делает репортажи. Он представляет эти материалы, в его душе (и голосе соответственно) нет-нет да и проступит боль, – ну как такое случилось, проступит интерес, – вот это да! – проступит гордость, – вот, как же у нас на Руси здорово! Сейчас рамки ведущего сузились, это действительно диктор дикторович в чистом виде. Никуда он не ездит, никаких передач не ведёт. К тому же и отдыхает – там . И дети – там учатся».

В заключение согласимся с анонсом, которым эта замечательная книга открывается.

«Из калейдоскопа интереснейших персонажей и невероятных событий проступает главное, ради чего Инна Ермилова взялась за перо: любовь к экрану и тревога за него; она не только утверждает что «телевидение идёт к самоубийственному обрыву», но и предлагает пути спасения».

Отдел «ТелевЕдение»

Не знаю, сам ли Михаил Зеленский изъявил желание покинуть программу "Прямой эфир", которая, кстати, очень редко транслировалась в прямом эфире, или продюсеры «России» решили заменить ведущего, но возвращение его в новостную программу «Вести-Москва» пошло и ему, и ей на пользу. Здесь Зеленский в своей стихии, и видно, что он с удовольствием плавает в волнах настоящего прямого эфира - что называется, глаза горят и азарт есть. Чего нельзя сказать о Борисе Корчевникове, который пока в «Прямом эфире» барахтается, захлёбывается, – выплывет ли? Тут поневоле вспомнишь Малахова, который идеален для ведения подобного типа ток-шоу и никогда не тонет. Впрочем, как мне кажется, жанр «Пусть говорят», пустопорожней, часто аморальной брехни, себя изжил. Однако вот парадокс: «Субботний вечер» с тем же Андреем Малаховым бывает очень интересным и сердечным. Особенно выпуски, посвящённые замечательным старым фильмам и артистам.

Проблема сегодняшнего дня - отстранённость телевидения от подлинного общения со зрителем, хотя "контакта" вроде бы предостаточно. Однако программы многих каналов давно уже выстраиваются так, что обслуживают какие-то свои прагматические интересы, а отнюдь не то что духовные, а и просто земные, бытовые запросы аудитории.

Отмечены многими пользователями интернет-форумов скудость жанров, как на 5-м (а впрочем, и на многих других каналах), особенно по выходным и праздничным дням; однообразный узкоразвлекательный или неуёмно мистический уклон, как на СТС, ТНТ, «Перце», РЕН ТВ. Криминальный «горб» НТВ уже вошёл в предания[?] Но ещё и пугающе прочно вошли в сетку телевещания и многочасовые показы моноблоками: любит устраивать день «одного блюда» «Домашний», способный перекормить зрителей до тошноты даже обожаемым миллионами турецким сериалом «Великолепный век». В государственный День России на РЕН ТВ – почти круглосуточный Шерлок Холмс. А вот совсем свежая сводка: «Документальный проект» с галактическими разведчиками и пришельцами на РЕН ТВ – с 7.30 около четырёх часов с получасовым перерывом на новости (1 июля). «Реальные пацаны» около четырёх часов – ТНТ (2 июля). Военные приключения «Руины стреляют» на Пятом канале – с 11.30 до 19.00, через недолгие новости. Ситком «Осторожно, дети!» с 9.00 до 16.00 – СТС…

Что, в такой политике реализуется принцип: любимому дитяти любимое лакомство до отвала? Ничего себе забота о настроении и главное – о здоровье своей аудитории! Известно же из медицины, что нормы продолжительности безопасного времяпрепровождения перед экранами и дисплеями куда ниже предлагаемых каналами, гоняющими сериалы погонными километрами зараз. А тут – посмотрел 80 серий за один день – и на больничный?

"Новая экранизация «Седьмого спутника" Б. Лавренёва - стилистически прямая противоположность предыдущей (1967) сеё жёсткой чёрно-белой документальностью. Геннадий Полока – один из самых парадоксальных интерпретаторов советской классики – и здесь верен себе. «Око за око» – это яркое игровое действо, где условно всё – и простран­ство, и персонажи-маски. Всё, кроме излюбленного героя его кинематографа– Дон Кихота: рыцари Полоки идут в бой за человека непременно с открытым забралом.

Евгений МАРГОЛИТ, историк кино

О РОДИНЕ И О СЕБЕ

– Как автор, горжусь тем, что картина «Око за око» снята на высочайшем техническом уровне, и радуюсь актёрским удачам. Например, исполнитель главной роли Михаил Пахоменко, как и весь актёрский ансамбль картины, был отмечен главной премией фестиваля «Созвездие», где награды присуждают сами артисты. Думаю, что и зрителям будет кого полюбить на экране без упрёка авторов в исторической необъективности картины.

– На ваш взгляд, религиозный постулат «око за око» актуален сегодня – во время возрождения православных храмов и традиций?

– Картина «Око за око» вызвана той ситуацией, в которой оказалось наше современное российское общество, – на грани социального взрыва. И я размышляю в картине: почему так происходит. Ведь противоречие между бедными и богатыми нарастает, и наше общество разделяется всё больше. Я – против острого социального противостояния, против использования истории в интересах политиков. Например, ни к чему хорошему не приведёт тотальное искажение советского периода истории, изъятие из школьной программы произведений Шолохова, Фадеева и других советских писателей. На фоне настойчивой шумихи либералов, которые настраивают народ против чиновников, кажется, что «дело пахнет порохом»! Ведь мы – один народ с великой историей и культурой, которую в очередной раз нельзя «разрушать до основания», как было с царской Россией. Даже с точки зрения рыночной экономики к советскому прошлому нашей доперестроечной России надо бы относиться по-хозяйски, осмысливая уникальный опыт прошлых достижений. Всё-таки СССР был второй сверхдержавой мира, которая в тяжелейшие годы Великой Отечественной войны смогла перестроиться и по экономическим показателям превзойти фашистскую Германию, на которую тогда работала вся Европа. А сейчас как развивается отечественное производство? Если говорить о нашей киноиндустрии, то если есть где худо-бедно создавать картины, показывать их негде. Нет государственных кинопрокатных компаний. Для страны это большое упущение серьёзного идеологического арсенала.

– Ваша самая первая картина называлась «Чайки над барханами». Как прошёл дебют? Ведь когда вы начинали в конце 50-х, в кинематографии активно работали великие режиссёры – Герасимов и Пырьев, Козинцев и Ромм.

– Да, великие мастера были ещё в строю, а я снимал своё первое кино на туркменской киностудии, в пустыне Каракум. Тогда стояла страшная жара – 56 градусов. Местные жители отказывались работать в таких условиях. Согласились бывшие зэки и некоторые российские актёры. Один из них – Коля Пастухов, за что я ему и по сей день крайне благодарен. Нынче Николай Пастухов – народный артист СССР, а тогда шёл 1959 год, мы были никто, работали как проклятые, но отснятый материал картины вызвал у туркменского руководства бешенство, и картину закрыли. Я написал жалобу министру культуры Екатерине Фурцевой. Она собрала худсовет. В него входили все корифеи нашего кино под председательством самого Ивана Пырьева. Когда они посмотрели материал, я начал было оправдываться перед ними за некоторые свои недоделки, переделки. Помню, как они внимательно слушают, а Пырьев и говорит: «Прекрасный материал! Чего ты тут стоишь, извиняешься. Я вообще считаю, что сегодня в кино родился второй Эйзенштейн!» Но представителей туркменского руководства резюме худсовета не остановило, и они сфабриковали против меня дело по «рокотовской» статье. Был такой знаменитый валютчик, которого расстреляли в 60-м году за то, что умудрился в Стране Советов сколотить капитал в несколько миллионов долларов. И мне приписали нецелевые растраты денежных средств, и пошло-поехало! А по этой статье грозило 15 лет лишения свободы или расстрел... Но мой адвокат обратился за помощью к Пырьеву. Иван Николаевич вместе с Екатериной Фурцевой написали письмо Генеральному прокурору СССР Роману Андреевичу Руденко. И вот моим «защитником» стал легендарный человек, который выступал обвинителем со стороны СССР на Нюрнбергском процессе. Только через год, уже после его вмешательства, моё дело было прекращено за отсутствием состава преступления. А вели его целых три следователя! Хотя один из них был вроде бы нормальный человек, с пониманием – везде, даже там, есть люди приличные.

– [?]ы долго были, что называется, невыездным.

– Да, меня долго не выпускали за границу. Был невыездным. Уже после того как вышла «Интервенция», меня пригласили сниматься в совместную картину, и я выехал в Германию. Партийные органы предупреждали меня, что вести себя за границей надо надлежащим образом. В ответ на это я стал вести себя вызывающе: гулял по ночным ресторанам, а вместо своего номера мог заночевать в общежитии хореографического училища. Но иностранная часть нашей съёмочной группы меня любила и уважала. Помню, как помимо официальной зарплаты мне иногда давали неофициальные премии – конвертиком в карман: зарубежные коллеги знали, что государство отбирает валюту у советских артистов. И всё-таки свои первые честно заработанные марки я так никому не отдал.