Чтение онлайн

Шекспировские злодеи кончают плохо: Ричард исчезает в дымных отсветах преисподней, и вместе с ним рушится созданная под стать ему многомерная, прихотливая сценическая конструкция: наступает время хаоса. И жутковатое ощущение: вдруг в этом багровом дыму, туманной неразберихе сделается, приоткроется чёрная дыра, а из неё высунется бандитская рожа, которую Ричард убрать не успел. А толпа покряхтит, почешется, да и начнёт прославлять – рожу. Дескать, куда денешься? А бесценный опыт веков и эпох, он нам зачем?

В книге «Воскресение Маяковского» Юрий Карабчиевский мимоходом замечает, что Маяковский мучительно завидовал драматургу Николаю Эрдману. Каких-либо доказательств этого весьма спорного утверждения не приводится, а для меня бесспорно вот что: два больших писателя, работавших в одно время и на, скажем так, одном жизненном участке, не могли не ощущать присутствия друг друга постоянно и остро, а о том, как и в чём выражалось это ощущение взаимного присутствия, можно только догадываться.

И «Клоп» Маяковского, и «Самоубийца» Эрдмана написаны в 1928 году, когда борьба с мещанскими, обывательскими настроениями была в самом разгаре, а как Маяковский относился к этим настроениям, и в частности, в пьесе «Клоп», – общеизвестно. Но вот в 1975 году выдающийся польский режиссёр Конрад Свинарский поставил «Клопа» в Национальном театре в Варшаве. Присыпкина сыграл выдающийся польский актёр Тадеуш Ломницкий. В финальных сценах спектакля волна сочувствия хлынула из зрительного зала на сцену: как же так, человека в клетку, за что? А Ломницкий–Присыпкин отчаянно рвался навстречу этой волне. Классический пример того, как создание художника оказывается объёмнее его первоначального замысла, а время выявляет этот объём, ранее незамеченный или недооценённый.

Эрдман, конечно, изначально сочувствовал своему Подсекальникову. Обывателю, по мере слабых сил стремящемуся сторониться бурных проявлений эпохи, что, наверное, и послужило причиной глухого запрета пьесы, во всяком случае, одной из причин. Но вот и Ярослав Смеляков, которого уж никак не упрекнёшь в недостатке гражданственности, написал, правда, значительно позже, в 1966 году:

Персонаж для щелкопёров,

мосэстрады анекдот,

жизни главная опора,

человечества оплот…

Не ваятель, не стяжатель,

не какой-то сукин сын –

мой приятель, обыватель,

непременный гражданин.

В общем, в связи с «Самоубийцей» есть над чем подумать, и режиссёр Владислав Константинов думает, а толчком для размышлений, не исключаю, было то обстоятельство, что в труппе вверенного Константинову Театра Русской драмы и комедии Республики Калмыкия, работающего в Элисте, есть актёр Александр Щеглов. Говорю это ответственно, потому что знаю Щеглова: более органичного исполнителя ролей «маленького человека» трудно себе представить.

Но Константинов и Щеглов пошли дальше моих ожиданий. В спектакле заслуживающий всяческого сочувствия маленький человек поднял голову и заявил – ни много ни мало – о своём праве быть самим собой, а не частицей толпы, кем-то куда-то ведомой. Тихий, всегда старающийся быть неприметным, с каким же достоинством произносит Щеглов–Подсекальников свои ключевые слова: «Вот я стою перед вами, в массу разжалованный человек, и хочу говорить со своей революцией»… А ему, кроме разговора с революцией на равных, что ещё-то нужно? «Тихая жизнь и приличное жалованье». Ну и чтоб ненароком в клетку не посадили – за нежелание быть разжалованным в массу. Заслуживает человек, чтобы эта скромная мечта воплотилась в реальность?

Ведь когда люди становятся толпой, когда их разжалуют в массу, случаются самые страшные катастрофы. Об этом и у Шекспира есть в том же «Ричарде». Сходятся, соединяются самые разные, предупреждающие, предостерегающие голоса, из самых разных сфер и эпох. Что же должно произойти, чтобы соединение это утратило актуальность, оставшись исключительно при историко-культурном интересе. А то неловко получается, неуважительно, хотя бы и по отношению к неандертальцам. Что же они, со своим опытом, промелькнули на земле бесследно, зазря?

Коммунальная кухня, коммунальная квартира, к стыду нашему до нынешних дней дожившая, – вот, кажется, идеальная питательная среда для «разжалования в массу».

Действие спектакля «Наша кухня» Самарского академического театра драмы имени Горького происходит в послевоенные годы, именно в этих местах человеческого обитания. Сценический текст – автор идеи Алла Коровкина, режиссёр-постановщик Валерий Гришко – основан на советских песнях, в своё время любимых и популярных. В своё время? Ну, ладно, у меня ностальгия, но как быть с неистово аплодирующими ребятами, которых в зрительном зале большинство? Спектакль этот – гимн коммунальной кухне тех лет, да простят мне музыковеды (песни, гимн) неточность терминологии. Сам я в коммунальной квартире не жил, о чём не жалею, однако у друзей бывал, и как же не помнить те кухонные посиделки – со свободными разговорами под немудрёную студенческую выпивку и закуску. И чувствовали мы себя тогда, в конце 50-х, не разжалованными в массу (у многих, правда, это потом прошло), а достойными участниками человеческого сообщества, которым помогает жить соседство таких же вот, не обезличенных.

Артистам из «Нашей кухни» в оперном театре, конечно, делать нечего, да и не надо им туда, у них своё, они владеют искусством в драматической композиции из массовых песен рассказать о человеческой судьбе, которой прониклись, напомнить об атмосфере, в которой эта судьба складывалась. Об атмосфере военных и послевоенных лет.

В правдивых и честных спектаклях, обращённых к тому времени, мы снова видим непременных граждан, которых так не хватает современной сцене.

В городе Кудымкаре Драматический театр имени Горького показал хорошую пьесу хорошего драматурга Владимира Гуркина, недавно от нас ушедшего, – «Саша, Ваня, с ними Римас». Началась война, мужики из уральской деревни ждут повесток, но узнают, что стали жертвами доноса и за ними вот-вот придут откуда следует. Что остаётся? Бежать… Туда, где поблизости формируется эшелон на фронт и можно записаться добровольцем. Война большая, фронт большой, попробуй, найди… Никто не помешает – Родину защищать. А дома остаются женщины – работать из последних сил во имя Победы, да ещё хранить домашний очаг, оберегать его от любителей строчить доносы и сводить счёты.

Главные исполнители в спектакле – Галина Кудымова и Анатолий Попов, назову их, а по справедливости надо было бы назвать всех – настолько получился ровный и сильный, а главное – верный по тону ансамбль. Не знаю, что говорил, что объяснял своим артистам режиссёр Сергей Андреев, но мера проникновения в человеческую сущность героев, в их жизненный контекст такова, что вспоминаешь великие спектакли Льва Додина по великой прозе Фёдора Абрамова. Театр ощутил своим то время, которое ни один из участников спектакля, наверное, не застал. В этом, извините за старомодность, – нравственная позиция, особенно существенная, когда граница между тем, что можно и что нельзя, что хорошо и что дурно – стирается до полного исчезновения. А здесь перед нами герои, которые понятия достоинства и моральных норм не формулируют, но поступают неукоснительно в соответствии с ними.

Кудымкар – город маленький и Стерлитомак – маленький город в Башкортостане. Маленькие театры маленьких городов делают большие – по внутреннему масштабу – спектакли.

Стерлитомакский театр драмы в постановке режиссёра Азата Зиганшина показал пьесу Флорида Булякова «Москва–Васютки» – для двух старых актёров. Супружескую пару, доживающую свой век в списанном вагоне на неприметной станции, играют Филарет Бакиров и Ниса Бакирова. И снова – какое-то магическое соединение с внутренним миром героев, когда мне, зрителю, говорят: они такие, иными быть не могут, а я, зритель, безоговорочно соглашаюсь.

Было у этих стариков, многое было – дети, война, работа – а теперь совершеннейшая обочина, ничего не осталось. Кроме нежности друг к другу и ясного ощущения, что за прожитое не нужно стыдиться, что всё у них в основном было правильно. Много это или мало?

Недавно узнал, что артист Филарет Бакиров скончался. Светлая ему память.

И опять Ярослав Васильевич Смеляков вспомнился.

Спервоначалу и доныне,

как солнце зимнее в окне,

должны быть всё-таки святыни