Чтение онлайн

"ЛГ" беседует с Вероникой МАРЧЕНКО, председателем благотворительного фонда «Право Матери» - организации, которая бесплатно представляет в суде интересы родителей, сыновья которых погибли в армии или на войне, вдов и детей, которые остались без кормильца. Фонд существует с 1989 года. В одном только 2012 году его юристы получили 3638 обращений от семей погибших военнослужащих, участвовали в 107 судебных процессах в 49 российских городах.

– Вероника Александровна, как Россия поддерживает семьи погибших героев и ветеранов боевых действий?

– Действующее законодательство предусматривает для таких семей некоторые материальные выплаты, за которые, однако, приходится бороться. Все, как на подбор, органы, которые обязаны выплачивать пенсии и надбавки семьям героев и ветеранов боевых действий, ведут себя либо так, будто они просто не понимают закон, либо они всё прекрасно понимают, но выполняют спущенное сверху указание по экономии выделенных бюджетных средств. Они не доплачивают этим семьям надбавки – ветеранам боевых действий 32% от расчётной пенсии, а героям России – 100% пенсии.

– На каком же основании?

– Основанием служит совершенно замечательная версия. Надбавка к пенсии по случаю потери кормильца полагается, по мнению Министерства обороны, самому погибшему кормильцу. Но не членам его семьи. Поэтому военкоматы отказывают в выплатах членам семьи погибшего. Ведь сами члены семьи не герои и не ветераны! А значит, надбавка к пенсии им не полагается!

«Но он же мёртв!» – говорим мы представителю военкомата или Министерства обороны. Но их это не смущает. Они без зазрения совести произносят в судах, перед матерями погибших солдат, такие слова: «Да, Лидия Петровна, вы мать героя. Но вы же сами не герой! Вам-то выплаты не полагаются». То есть они как-то собираются платить пенсию в могилу. Но, начав судиться с нами, пенсионные отделы военкоматов и министерств внутренних дел (если речь идёт о погибших милиционерах) проигрывают. Судебная практика раз за разом подтверждает: да, юристы нашего фонда понимают закон правильно, пенсии по случаю потери кормильца с соответствующей доплатой следует выплачивать семьям погибших военнослужащих.

– И что дальше? Ведь если уже есть судебная практика – значит, она должна быть руководством к действию.

– Должна быть. Но не становится. Год за годом доплаты к пенсии получают только те, кто эти доплаты отсудил. Практика недоплат является тотальной. Не будешь судиться – не получишь. Как только мы отсуживаем доплаты первому обратившемуся, весть разлетается по городу и к нам приходят новые люди, десятками. Тогда мы уже начинаем оформлять коллективные иски. И снова побеждаем.

Но если в этом же самом городе остались или появятся те, кто ещё не отсудил доплаты к пенсии, – им всё придётся начинать сначала. Судебная практика не действует. Раз за разом ведомственные юристы, читая закон, понимают его так, будто пенсия назначена самому умершему солдату. Конечно, закон написан птичьим языком и опутан массой перекрёстных отсылок к разным статьям, но при желании разобраться в нём было бы нетрудно.

– Но выигранные иски хотя бы исполняются?

– Да, с этим проблем нет. Самые умные наши ответчики даже не пытаются объяснить маме или вдове умершего героя, что она сама не герой, а сразу говорят: «Пожалуйста-пожалуйста, как только суд примет решение, мы всё выплатим». Но никаких пионеров с букетами, как в советское время! Нет, только одно решение: идите в суд. Понятно, что в суд пойдут далеко не все.

– Дети, вдовы погибших военнослужащих тоже должны получать эти надбавки?

– Да, мы точно так же судимся и за вдов. И тут работает та же система: кто не посудился – тот получит меньше денег. Закон вроде бы даёт гарантии, но на местах пенсионные отделы дружно косят «под дурачка». Мы с этими коллективными исками уже замучились ездить по городам. Нижний Новгород, Краснодар, Тамбов, Челябинск, Екатеринбург, Оренбург, Ульяновск, Астрахань… Грантов у нас теперь нет, а деньги для разъездов и зарплат юристам по-прежнему нужны. Увы, у нас две трети страны не в курсе, что у нас были боевые дей­ствия, а Министерство обороны по-тихому пытается сэкономить жалкие 32%. Они накапливаются годами, десятилетиями, и мы выигрываем кому по 50 000 рублей, а кому и по 500 000.

Вообще говоря, этот подход просто возмутителен. Ну, ошибитесь вы в большую сторону, выплатите лишнюю жалкую тысячу, в конце концов сможете её потом оформить как материальную помощь. Так нет: везде надо урвать какие-то крохи. Вот, в 2012 году мы выиграли шесть коллективных исков для сорока членов семей погибших военнослужащих. И мы ни с одной семьи не взяли ни копейки.

– Вас теперь финансируют только граждане России?

– Да, закон об НКО формально нам как благотворительному фонду ничего не запрещает, мы по закону имеем право получать иностранные пожертвования, но правоприменительная практика такова, что любая благотворительная организация может вдруг случайно «оказаться» иностранным агентом для какого-то ретивого прокурора. И вот уже полгода мы, от греха подальше, живём только на пожертвования российских граждан. У нас есть тысячники – это те, кто каждый месяц перечисляет нам тысячу рублей, – и сотовики. Это один пенсионер написал нам, что тысячу перечислять он не может, а сто рублей может. И мы этому народному пожеланию последовали.

Беседовала Татьяна ШАБАЕВА

Cайт фонда >>

Теги: герой , солдат , благотворительный фонд

У Дмитрия Кедрина есть пронзительное стихотворение: влюблённый казак по требованию злой дивчины вырвал у матери сердце и на цветном рушнике понёс его своей коханой. Но, всходя на крыльцо, споткнулся... "И матери сердце, упав на порог, / Спросило его: «Не ушибся, сынок?" Вспомнил эти строки после недавней встречи в санатории с Михаилом Александровичем Десяком.

В сентябре ему исполнилось восемьдесят четыре. Но если бы не слепота - зрение резко ухудшилось в последние годы, он был бы готов и сегодня с косой в руках облагораживать территорию, прилегающую к ставшему родным дому-интернату.

Мог ли он предположить, что доживать век придётся в казённом доме?..

30 лет проработал на Сахалине, в шахте. Всякое было – и взрывы, и завалы. Хотя Бог миловал: сам под завалы не попадал – приходилось только не раз выручать из беды товарищей. Пенсию Михаил Александрович оформил в 1979 году. Однако продолжал работать ещё четыре года, ожидая, когда закончится сооружение их дома на материке. Они с супругой давно уже подумывали сменить обстановку, а тут узнали, что в рязанском Касимове строится кооперативный дом для северян – 100-квартирный, пятиэтажный.

На новое место жительства супруги приехали в 1983 году втроём, вместе с дочерью Светой, которую взяли из ленинградского дома малютки. Дружно наводили долгожданный уют... Михаил ещё три года протрубил здесь в кочегарке. Наконец, обустроились, но радоваться пришлось недолго. Жена, Полина Александровна, угасала на глазах.

Между тем дочка подросла. Окончила медучилище, вышла замуж и... предъявила свои права на квартиру. Потребовала её разменять, но мать была решительно против. Когда её не стало, дочь показала Михаилу Александровичу на дверь: «Ты мне чужой и здесь – лишний!»

Не устоял он перед натиском нахрапистой наследницы и её супруга, которого она прописала в его доме. И хотя речь шла о трёхкомнатной квартире, согласился в конце концов на скромные «отступные» – 175 тысяч рублей.

Шёл 2005 год. С тех пор Десяк – один из 300 жильцов Шиловского дома-интерната для инвалидов и престарелых. Новая крыша обходится в 75 процентов пенсии. Большинство постояльцев размещаются по несколько человек в палате. У него же отдельная комната. За покой доплачивает ежемесячно 6 тыс. рублей. Такая вот «обыкновенная история», итожит старый шахтёр, за всё приходится платить. Вот и за путёвку в рязанский санаторий на 12 дней он выложил 27 600 рублей! Ещё пять тысяч отдал таксисту за дорогу... Как если бы какой-нибудь олигарх.