Чтение онлайн

Общение с природой освежало художника. Он отдыхал от своей профессиональной работы. В письмах его постоянно встречаются описания Двины и её окрестностей. «На Двине очень весело. Прямо за рекой, перед глазами высокий, красивый лес подымается в гору без конца…». «Сегодня уже третий день, как мы на хуторе. Небо хмурится, но дождя нет, прохладный ветерок разгоняет тучки, а церемонный, избалованный дождик жеманно и сухо раскланивается нам издали. Зелень чуть-чуть показала носик и недоверчиво готова завернуться опять в свои почки. Двина толстая, жирная молчаливо улепётывает мимо нас. Как птицы несутся по ней плоты («гонки») с шалашиками и правилами и, медленно пыхтя, ползёт пароход против течения». В конце XIX века Двина была полноводной, могучей рекой с развитым судоходством, пристани в этом месте не было, и пассажиры из окрестных деревень подплывали к судну на своих лодках и поднимались на борт парохода с помощью верёвочных лестниц. Так же ездил в Витебск и сам художник.

Уезжая осенью в Петербург, Репин писал: «…Как неприятно покидать этот глухой уголок. Я здесь так под конец свыкся со своим одиночеством, что мне кажется, что ничего другого и нет на земле. Куда ещё? Зачем? Здесь так хорошо, здорово, примитивно. И погода стоит чудесная: упоительный воздух, животворно зажигающая вода в Двине, вкусные фрукты и овощи… Уже ночи четыре ни на минуту не прекращает своих декораций луна. Голубоватым светом заливает поля, эффектными до фантастичности делает леса. Блестит и искрится бриллиантами на порогах реки. И совсем фееричным электричеством бликует нашу башню, – восточной из 1001-й ночи».

За время «летних сезонов», как назвал их сам Илья Ефимович, с 1892 по 1900 год, Репин создал более 40 картин и рисунков: «Осенний букет», одно из лучших, по оценкам критиков, произведений Репина начала 1890-х годов, «Дуэль», «Охотник», «Барышни на прогулке среди стада коров», «Лунная ночь», «Портрет сына художника», «Белорус», изображающая молодого крестьянина в праздничном костюме, «На Западной Двине. Восход солнца», «Яблони в цвету». Для слободской церкви Репин написал две иконы. Чаще всего он писал дочерей на пленэре: «Вы желаете знать, что я делаю? Очень неважную маленькую вещицу, «Барышня в стаде». Мотив я взял с натуры: дочь моя, Вера, любила иногда принести хлеба коровам; тогда её обступали эти со всех сторон; особенно поразителен был контраст фигуры барышни с быком. Теперь я часто делаю этюды с коров и быка: какие живописные эти животные, просто восторг и наслаждение каждая их форма, и какие дивные цвета!»

Это место сыграло большую роль и в личной жизни художника. Здесь умер его отец и был похоронен на кладбище в деревне Слобода. Сюда из голодного Петрограда приехала дочь Ильи Ефимовича Татьяна. Здесь она вышла замуж и преподавала в школе, открытой в имении отца. В Здравнёве она жила со своей семьёй до весны 1930 года.

После отъезда дочери Репина дома в Здравнёве долгое время пустовали, а в тяжёлые годы их растащили на дрова местные жители. Восстановление усадьбы в качестве музея было начато в 1988 году. Эта уникальная достопримечательность Витебска создавалась практически на пустом месте: главный дом отстраивался по сохранившимся рисункам художника и его тестя А.И. Шевцова, воспоминаниям тех, кто когда-то бывал здесь в гостях.

Однако в феврале 1995 года усадьбу постигло очередное несчастье: здание музея-усадьбы было уничтожено пожаром и открылось лишь в 2000 году.

На данный момент музейный комплекс состоит из восстановленного главного усадебного дома, в котором размещена основная мемориальная экспозиция, включающая предметы мебели семьи Репиных, дома управляющего со служебными помещениями и выставочным залом, отреставрированного погреба, частично сохранившегося с репинских времён.

На территории усадьбы сохранилась мемориальная липовая аллея, где растут деревья, посаженные рукой самого художника. Музей-усадьба является филиалом Витебского областного краеведческого музея, в фондах которого хранятся иконы и многие рисунки художника, а также подлинные документы и фотографии.

Теги: Илья Репин , Здравнёво

О косвенной связи Юрия Олеши с белорусским городом Гродно было известно давно, а вот дом, где долгие годы после войны жила мать писателя, обнаружился случайно. О его местонахождении знал лишь узкий круг людей: родные Олеши да былые соседи его матери. Когда же над старым особняком нависла угроза сноса, выяснилось, что дом этот непростой[?] Оказалось также, что я с детства знаю и этот дом, и мать писателя Ольгу Владиславовну - пани Олешу, как звали её соседи. Она жила в доме напротив, а детские игры увлекали нас, ребятню, и в соседний двор…

Там строгая старушка в просторной одежде, сидя на скамейке у парадного входа, безразлично поглядывала на нас, но стоило кому-то протянуть руку к едва поспевшей клубнике или крыжовнику в этом дворе-садике, как со скамейки раздавался скрипучий окрик: "Ай, как стыдно! Это чужое!" Старушка была хранительницей окружающей территории, и дом, и сад она считала своими… Но иногда под настроение разрешала ребятишкам заглянуть в её комнату, казавшуюся таинственной. Чего там только не было: огромное, до потолка, зеркало в тёмной раме, резной комод, старинное кресло, а над кроватью – большой портрет дамы в красивом платье с кружевами и в шляпе с широкими полями. Пани Олеша говорила, что это она в молодости. Дети знали, что сын старушки – писатель и живёт в Москве.

С юности Юрия Олешу мучили угрызения совести, что ни разу не побывал на могиле сестры, потом он не мог простить себе, что так и не установил памятник трагически погибшему приёмному сыну, что так и не узнал, где похоронен отец… А главное и самое непонятное – ни разу за десятки лет разлуки с родителями не навестил их. Карл Антонович и Ольга Владиславовна были ещё полны сил, когда в 1922 году покинули Одессу, где похоронили дочь, и вернулись в Польшу, на свою родину. Они рассчитывали поселиться в Варшаве, но смогли обустроиться только в Гродно. Здесь отец Олеши получил во владение дом и гостиницу – казалось бы, жизнь стала налаживаться. В письмах они звали Юру к себе, но он, оставшись с любимой девушкой сначала в Харькове, а после перебравшись в Москву, пошёл по жизни своим путём. То ли от обиды, то ли от нехватки времени редко отвечал на письма родителей, но когда забрезжил литературный успех, поспешил их обрадовать:

«Дорогая мама! Я жив и здоров. Я окончил роман. Он начинается печатанием в сентябре в лучшем московском ежемесячнике. 5 лет работал не безрезультатно. Роман получился хороший. Я счастлив и горд, полон планов и надежд.

Жена сейчас живёт в Одессе, на даче. Катаев (помнишь его?) сделался уже известным писателем и драматургом, – и я собираюсь не отстать от него.

Жизнью своей я доволен. Ничего другого, кроме писательской работы – мне не нужно. Я тщеславен и завистлив. Мне хочется писать хорошо.

Расстояние увеличивает сроки. Если бы ты была здесь, со мной, если бы вы никуда не уезжали, – то прошлое не казалось бы таким далёким, – а так мне кажется, что многие десятки лет отделяют меня от вас обоих, от гимназических лет, от прошлого. Но я вспоминаю тебя, мамочка, часто и если не пишу, то не ругай меня – мало ли что мешает: и характер мой, и дела, и опять-таки то, что вы так далеко от меня.

Я люблю вас обоих за то, что вы были по отношению ко мне свободные люди, что благодаря вам у меня есть главное: творческие способности…

27 июня 1927».

Прошло ещё 12 лет, за которые Юрий Олеша, автор неувядающих «Трёх толстяков», новаторского романа «Зависть», поставленной Мейерхольдом на сцене лучшего театра страны пьесы «Список благодеяний», успел стать знаменитым и успел внутренне надломиться. И когда поездка к родителям в Западную Белоруссию, только что присоединённую к восточным землям, стала возможной, он этой возможностью не воспользовался. За него это сделали другие. Валентин Катаев, Владимир Лидин и Лев Никулин в составе группы советских писателей побывали в Гродно и встретились с родителями Олеши. Больше всего тех удивило, что их сын стал писателем, да ещё известным… А коль так, то почему не приехал сам?