Чтение онлайн

На фоне этого видеобойкота другой подход к бескрайним пространствам России избрал канал ОТР. Плюсом было бы уже то, что в его новостных сюжетах предстают и акции автомобилистов в Петропавловске-Камчатском, и традиционный обряд поклонения огню, совершённый алтайскими шаманами при встрече олимпийского факела на священной горе Синюха, и долгожданный запуск движения по транспортной развязке на Южной площади Новосибирска, и та новость, что в селе Черниш Владимирской области родился его сто тридцать пятый житель и он тоже достоин улучшения жизни от чаемого принятия программ развития сельского туризма…

Благодарный отклик вызвали такие новаторские для сложившейся телепрактики программы, как «Город N», и особенно - регулярные выпуски передачи «Малые города России». Теперь все мы не забудем, что есть у нас на Кавказе Георгиевск, и в средней полосе запечатлённый на полотнах множества художников тихий и чистый Плёс, не спутаем Цимлянск и Цивильск, сможем побывать и в легендарном Урюпинске, и в героическом Кронштадте.

Однако не напрасно была упомянута Болотная площадь – дух её на ОТР чувствуется. И не только в программе Шеремета «Прав? Да!», куда приходил недавно Владимир Войнович и выступал за «революцию сознания» в «абсурдной стране», – в студии ему восторженно поддакивали либеральные единомышленники Людмила Телень, Николай Александров и Валерий Яков. Но где плюрализм? Почему не пригласили ни одного сомневающегося в непререкаемости того, что изрекал Владимир Николаевич? И, похоже, так во всех информационно-аналитиче­ских программах. Улыбчивая Юлия Варенцова и жизнерадостно подпрыгивающий Алексей Симахин гордо несут антироссийскую фигу в молодёжной «Социальной сети». О событиях на Украине они говорили беззаботно и отстранённо, по-познеровски, как будто о чужой стране. Как будто завидуя успехам евроинтеграторов на Украине и сожалея, что на нашем, болотном, майдане такой заварухи не получилось.

Так что в обёртке Общественного телевидения России много хорошего, появились глубинка огромной страны, а вот в начинке – навязывание ей антироссийских пропагандистских штампов. А ведь это не какой-нибудь частный «Дождь», а канал, финансируемый из государственной казны.

Людмила ГЕОРГИЕВА

Теги: общественное телевидение

А здорово подставили в Киеве корреспондента канала "Россия 24"! Ведёт он репортаж в самой гуще толпы на майдане. Вдруг в кадр влезает некто, и этот некто впихивает ему в руки нечто. Если очень вслушаться (шум стоит страшный), то становится ясно, что он хочет передать московскому ведущему статуэтку «Оскара» «за враньё». Корреспондент зачем-то берёт этот предмет и буквально выталкивает человека из кадра. Естественно, эпизод тут же тиражируется кучей телеканалов по всему миру, включая CNN.

По-настоящему это всё надо показывать на лекциях по практике телерепортажа как образец махрового непрофессионализма. Если уж ты влез в самую гущу толпы, будь готов, что к тебе кто-то из этой толпы подойдёт. И не отпихивай его, а, наоборот, считай такой случай подарком судьбы. Расспроси неожиданного собеседника, в чём он видит «враньё» и, кстати, кто он, откуда приехал в Киев, есть ли у него друзья и родственники в России, понимает ли он все последствия евроинтеграции, как быть с теми, кто категорически против этого процесса, не ведёт ли майдан к развалу страны.

Беда в том, что нашим корреспондентам велят работать по твёрдо установленному шаблону. Прямое включение - это твой текст, и ничего больше. Уже в Москве на этот текст накладывается заранее записанная картинка, снятая там же, на месте события, и в лучшем случае сюда вставляются обрывки интервью, взятых опять же заранее. То есть само прямое включение становится делом абсолютно бессмысленным.

К тому же корреспондент на майдане просто физически не мог поговорить с «вручателем», потому что[?] у него не было микрофона! К лацкану его куртки была пришпилена петличка, а она заранее сковывает возможности журналиста, ограничивая их рамками монотекста. Кстати, и этот монотекст, да и весь эпизод были зашумлены как раз из-за петлички: ведь её, в отличие от микрофона, ближе к губам не поднесёшь.

Теленачальники усвоили одну и ту же форму репортажа и не понимают, что в информационной войне (назовём вещи своими именами) нельзя идти в бой со связанными руками.

Теги: майдан , евроинтеграция , телерепортаж

Сегодня общепринято ужасаться состоянием нашей деревни. Действительно печально: повсеместная деградация, разор и запустение. Люди и ресурсы, как справедливо заметил Александр Калинин ("Дикое поле", «ЛГ», № 45), скап­ли­ваются в агломерациях, а остальная территория дичает на глазах. Эта реальная беда интерпретируется автором статьи как политическая ошибка нынешней власти, допущенная если и не по злому умыслу, то по какому-то хроническому недомыслию.

Отсчёт ошибок в сельской политике можно начать ещё с крепостного права - «Везде невежества убийственный позор». Но это только вершина айсберга. Уровень, на котором действительно укоренена проблема деревни, – культурный.

По ведомству сердца

Деревня и город – это две, традиционно противопоставляемые друг другу культуры. Городская культура в нашем представлении – холодная, асфальто-бетонная, машинно-антиэкологическая, наконец, это просто культура наживы. А деревня – это истоки, корни народа и государственности. Она питает город, содержит, а вернее держит его. Деревня – это основание, а город – надстройка.

Определённая, сермяжная правда в таком противопоставлении есть. И всё же, ругая город, мы предпочитаем (по факту) связывать свою жизнь с ним, а не с деревней. Город – наша злая реальность. Он – центр тяготения нашего рацио, деревня же проходит, скорее, по ведомству сердца. Нормальный русский человек любит деревню.

Вот в стихотворении А. Пушкина «Деревня»:

Я твой: люблю сей тёмный сад

С его прохладой и цветами,

Сей луг, уставленный душистыми скирдами...

В «Деревне» А. Фета читаем:

Люблю я немятого луга

К окну подползающий пар...

У И. Тургенева:

Люблю я вечером к деревне подъезжать,

Над старой церковью глазами провожать

Ворон играющую стаю[?]

Несложно заметить, что изъявляемое в этих примерах чувство – любовь извне . Потому-то эти, грубо говоря, барские стихи до сих пор находят отклик в душе современного деклассированного горожанина. Наша любовь к деревне такая же внешняя. В том ракурсе, при котором город – реальность, деревня – мечта.

Город воспринимается нами адекватно; мы обсуждаем его в терминах сегодняшнего дня, а обращаясь к деревне, непроизвольно скатываемся к архаическому восприятию. Деревня по-прежнему представляется нам эдаким Микулой Селяниновичем, чья богатырская сила, принятая от земли в тяжком, но благодатном крестьянском труде, превосходит силу княжьего войска, то есть аппарата государственного управления. Только занедужил наш богатырь. Надо найти волшебное средство, что вернёт ему силушку, и всё встанет на свои места.

Сакральная ценность

Первый конструкт, с которым приходится сталкиваться, это образ земли-кормилицы . В определённом пределе всё, что человеку необходимо для жизни, он мог получить только от земли. Отсюда земля, особенно обработанная, приобретает чуть ли не сакральную ценность.

Уровень потребностей современного человека гораздо выше. Доля прямых продуктов сельского хозяйства в общем потреблении невелика, можно даже декларировать обратную зависимость – чем выше уровень жизни, тем она ниже. А это значит, что сельское хозяйство неизбежно находится на периферии интересов.