Чтение онлайн

Марина НИКУЛИНА

Фото: ИТАР-ТАСС

Материнские слёзы

В этом увесистом конверте оказались копии документов уголовного дела. И письмо-обращение к редакции "Литературной газеты". Цитирую:

«Мой сын Кравченко Евгений Геннадьевич врач по образованию, стаж работы более 30 лет. Получал только благодарности и почётные грамоты[?]»

«И вот после уговоров взял пятьдесят тысяч рублей… За услугу…»

«Результат? По приговору Приморского районного суда города Новороссийска - восемь лет строгого режима! И – гигантский штраф: восемнадцать миллионов рублей !..»

«При зарплате в 20 тысяч рублей надо не есть, не пить лет шестьдесят, чтобы такой фантастический штраф выплатить!..»

Далее в письме Розы Симоновны Кравченко, пенсионерки (ей семьдесят пять лет) – описание её нынешней жизни. Без сына. Выращивает цветы на продажу, чтобы как-то прокормиться. Собирает выброшенные у подъездов книги (художественные!), приводит их в божеский вид и продаёт. За гроши, конечно. («Плохо берут, такая у нас бездуховность!») А ещё – собирает у мусорных контейнеров ношеные тёплые вещи и несёт их после чистки «на блошиный рынок». Это спасает от полной нищеты. («Спасибо людям, они не бросают вещи в контейнер, кладут рядом, зная, что я за ними приду…»)

Но главный её страх не голод, нет («Поем тайком, чтоб невестка не видела, корочку хлеба, запью водой, и говорю, что сыта»). Главное – угроза конфискации квартиры. Потому что никаких других ценностей у сына нет, только купленная сорок лет назад кооперативная квартира. Причём купленная не им, а родителями.

«…Чтобы купить кооперативную квартиру, мы с мужем и маленькими детьми отработали на Чукотке в городе Анадырь около 10 лет, я никогда не уходила в отпуск, сдавала ежемесячно кровь. И когда – восемь лет назад! – мне врачи сказали, что при моей мерцательной аритмии сердце может остановиться в любую секунду, я приняла решение: оформила дарение квартиры сыну. А сейчас, из-за такого дикого штрафа, всё имущество сына находится под угрозой ареста, а другого имущества у него нет, только эта квартира, где живу я и его семья…»

Заключает же письмо материнская мольба:

«Умоляю вас, стоя на коленях, помогите спасти моего сына! Очень боюсь, что в счёт гигантского штрафа заберут мою квартиру. Я с ума схожу от безысходности… Помогите!..»

Излом судьбы

Вчитываюсь в документы – в приговор Приморского райсуда города Новороссийска. В многословные кассационные жалобы адвоката и ответы на них. Картина прорисовывается несколько иная, отличная от того, что рассказано в эмоциональном письме матери осуждённого. И сумма, которую получил Кравченко за свою «услугу», была, оказывается, в шесть раз больше.

Нет, не рядовым врачом работал Евгений Геннадьевич Кравченко. Он занимал должность заместителя главного государственного санитарного врача в Роспотребнадзоре по городу Новороссийску. И был наделён полномочиями « давать гражданам, индивидуальным предпринимателям и юридическим лицам санитарно-эпидемиологические заключения ». Или – не давать, если условия, в которых предприниматели намеревались вести свой бизнес, не соответствовали известным нормам.

У директора ООО «Антик» (медцентр, оказывающий консультативные услуги) Татьяны Владимировны Ваниной условия, по мнению Кравченко, не соответствовали. Причём, как утверждает Ванина, это « несоответствие » длилось около года, хотя сотрудники «Антика», казалось бы, исправили все недочёты, приспособив своё помещение к деликатной медицинской работе. В очередной раз, общаясь с Евгением Геннадьевичем, Татьяна Владимировна поинтересовалась, может быть, нужно как-то отблагодарить его ведомство, чтобы получить наконец долгожданное санитарно-эпидемиологическое заключение. И, по словам Ваниной, Кравченко написал на листке цифру: 300 тысяч рублей. А показав её, порвал бумажку, выбросив клочки в мусорную корзину.

Вот тут терпение Ваниной кончилось. Возмущённая, она пришла в полицию, в отдел по борьбе с экономическими преступлениями (ОБЭП). Там её попросили написать заявление о вымогательстве. Она написала. Затем, через некоторое время, её пригласили на следственный эксперимент и в присутствии понятых вручили пятьдесят тысяч рублей. Это были купюры достоинством по пять тысяч, предварительно отксерокопированные, посыпанные специальным порошком, с невидимой надписью: взятка . На ксерокопиях все участники эксперимента расписались.

То, что произошло потом, выглядит настолько знакомо и буднично, что кажется эпизодом всем надоевшего кинофильма: Ванина по пути из дома на работу подъехала к Роспотребнадзору; здесь сотрудники ОБЭПа оснастили её микроаппаратурой для видеозаписи, и она отправилась в кабинет Кравченко. Вошла. Положила конверт с деньгами на его стол, объяснив, что это предоплата. Про остальную сумму сказала: подвезёт сразу после того, как будет готово санитарно-эпидемиологическое заключение. На что Евгений Геннадьевич пообещал ещё раз приехать в офис «Антика».

И приехал. Осмотрев, покивал – всё в порядке. Через несколько дней позвонил: «Подъезжайте. Заключение готово». Перед тем как отправиться к нему, Ванина опять пришла в ОБЭП. Операция повторилась: только на этот раз ей дали конверт, в котором лежали 250 тысяч рублей. Она приехала к Кравченко, положила этот разбухший конверт на его стол, и Евгений Геннадьевич, не мешкая, накрыл его листом бумаги. Но стоило ей выйти в коридор, как в кабинет вошли сотрудники ОБЭПа. С понятыми. Предъявили удостоверения. Попросили показать деньги, лежавшие на столе. Он показал. И тут же налил себе из графина воды – выпил, чтобы хоть как-то успокоиться.

Я пересказываю факты, изложенные в приговоре, а сам вспоминаю, как в середине 90-х московские обэповцы предложили мне, судебному очеркисту «Литгазеты», поучаствовать в таком же задержании взяточника – им оказался капитан милиции… Немолодой уже человек, собиравшийся выходить на пенсию… Взятку же он вымогал у человека восточной наружности… До сих пор вспоминаю всю эту операцию с содроганием, ведь у меня на глазах (я видел по монитору, установленному в автомобиле, как ничего не подозревающий взяточник в милицейской форме пересчитывал деньги!) ломалась судьба человека. Видел, как долго, заторможенно рассматривал он удостоверения вошедших в его кабинет обэповцов, как потом нервно курил, стоя у своего стола, зная уже, что отсюда, из своего кабинета, его выведут в наручниках… И тогда, и сейчас, двадцать лет спустя, я не устаю удивляться легковерию взяточников, считающих, что, да, в газетах и по ТВ шумят о борьбе со взяточничеством, но именно их-то как раз судьба помилует…

А позже, когда готовил материал к публикации, узнал про задержанного капитана: он собирал деньги целенаправленно – нужно было «обеспечить» поступление дочери в вуз, куда без денег попасть было нельзя. То есть у взяточников, которые одновременно становятся и взяткодателями, видимо, складывается убеждение: все берут и дают! Все! Ведь вокруг нас – реки чёрного (или – серого) нала! Да разве можно хоть кому-нибудь остаться в этом половодье чистеньким-беленьким?

Взятка не роскошь