Чтение онлайн

Роман Ремизова следовало бы читать уже только ради этой фактуры. Чтобы не представлять себе страну, где живёшь, в виде трубы, которая тянется из безликих просторов в Москву, а оттуда – в Европу. Но если бы ценность романа сводилась к этому – она была бы невелика. Перед нами не только рассказ знающего человека. И не только художественное произведение с мужскими образами яркими и сильными, запоминающимися и реалистичными, что само по себе замечательно. Перед нами – удивительное дело! – русский роман с традиционной русской проблематикой. Традиционная русская проблематика – это ведь не «быть или не быть». И даже не «кто виноват и что делать». Вину за происходящее в России русские всегда готовы принять на себя. Русский выбор делания – всегда последний. Русский вопрос – это «за что стоит убить и/или умереть». Решается он всегда индивидуально, часто бессознательно. Но в литературе последних десятилетий почти никак не решается. Читатели успели отвыкнуть. И вот – пожалуйста.

На самом-то деле написана «Воля вольная» так, что всё главное понятно с самого начала. Даже трудно определить, достоинство это или недостаток романа. Но только с первых же страниц, с рассказа о погибающих за потомство лососях и юлящих гольцах, становится ясно, что это – развёрнутая метафора. И что всё так и произойдёт. Будут те, кто сделает «выбор лосося». И те, кто предпочтёт тактику гольца. «Это были две разные философии жизни. Одни жили и спасались по мелочи, другие жертвовали собой, и это делало их сильными». Видите? Понятно даже, на чьей стороне автор. А почему, собственно, должно быть непонятно?

Ну, например, потому, что пишет Ремизов о среде очень неоднозначной. Не только охотничьей, но и браконьерской. Где люди, не имея приемлемых квот на вылов рыбы, уничтожают её наспех варварскими способами (в итоге погибает на сорок процентов больше, чем если бы промысел был легальным). Где менты покрывают браконьеров (такса – двадцать процентов), где областное начальство всё знает, но до поры до времени не вмешивается, потому что вся пирамида снизу доверху питается незаконными доходами, а где-то несказанно далеко, в чужой и непонятной Москве, принимаются такие квоты и планы, которые никак не могут быть выполнены. Подзорная труба более не направлена на менеджера в дорогом костюме, страдающего в «Кофе-хаусе» на тему «Почему Россия не Европа». И оказалось, что, если увидеть Россию не в перевёрнутую трубу, она не так неизбывно загадочна и хаотична, какой рисуют её Дмитрий Быков и Борис Акунин. Но оттого, что российские нелепицы изображены не фантастически, а реалистично, они не становятся меньше. Напротив. Здесь-то и ставится последний выбор. И сверхспособностей нет ни у кого, и никого они не спасут.

Может быть, здесь нет наших любимых разговоров о русском рабстве? Есть. Есть удивительнейшая вещь: полярно-противоположные выводы о причинах равнодушия русских к чужеродной по образу своих действий власти. Авторская ирония проявляет себя в том, что одну точку зрения высказывают люди из условно-интеллигентской среды и некоторые правоохранители: привычка к рабству, невозможность жизни без хозяина. А другую – «местные», «простые»: причина равнодушия народа к власти в том, что она не нужна. Совсем. Поэтому о хорошем состоянии своего ружья я позабочусь. А до хорошего состояния власти мне дела нет. Вот такие два мнения. Им не сойтись никогда.

В классической русской литературе время от времени кто-нибудь начинает петь, а герои – внимать. Поют у Тургенева, поют у Толстого. Поют у Булгакова. У Солженицына Матрёна со слезами на глазах слушает Глинку. У Ремизова суровые сибирские мужики размягчённо слушают «Реквием» Моцарта. Понятно, не тогда, когда его играют на концерте в Доме культуры. А в зимовье посреди тайги, когда струны гитары перебирает человек-перекати-поле, оторвавшийся от своей среды, воевавший на Кавказе и теперь принятый тайгой как свой. С трудом, но можно себе представить такую картину. А представив, уже совсем нетрудно в неё поверить. Чуткость – одно из наиболее убедительных и важных свойств, приданных Ремизовым его грубоватым и мужественным героям. Это вам не рэмбы картонные из американских боевиков, которые, чтобы заглушить в себе тоску, смотрит на ночь капитан Семихватский. Колоритный, мощный мент, мечтающий об одном: чтобы им гордился крутой старик-батя, презирающий официальную законность и её охранителей. А батя не гордится. Им тоже не сойтись никогда. И не выдюжит роли посредника между тайгой и столицей тоже приехавший охотиться и тоже слушающий хорошую музыку москвич Жебровский. Одной лишь музыки и общего занятия – недостаточно. Надо ещё, чтобы «рвало на части от любви и жалости к товарищам, к людям вообще». Это не всем дано. И, как ни странно, не прививается образованием.

Весьма привлекательной и характерной чертой «Воли вольной» является то, что автору не составляет ни малейшего труда назвать Охотское побережье «исконной Россией». То есть он на этом вообще не задерживается специально. Так, упоминает вскользь. Но книга его – и об этом тоже. О чувстве родины. О многих поколениях предков, лёгших в эту землю, которую так трудно теперь оставить, несмотря на её несправедливое устройство. Не потому, что русские рабы, любящие хозяина. А потому, что своя земля. А хозяева[?] те, кто думает, что они хозяева… они до поры до времени очень далеко. Но неожиданно всё может перемениться. И тогда каждому придётся делать выбор.

Теги: Виктор Ремизов , "Новый мир"

ДРАМАТУРГИЯ

Уильям Шекспир. Гамлет, Принц Душевной Смуты / Перевод Ашота Сагратяна.
– М.: Типография "Наука", 2013. – 128 с. –1500 экз.

Зачем снова и снова переводить одно и то же произведение? Разве недостаточно ставших хрестоматийными текстов, которые звучат с театральных подмостков, изучаются в школах и вузах? Когда речь идёт о «Гамлете», самой исполняемой и цитируемой трагедии Шекспира, новые прочтения неизбежны. Тем более что, как ни странно, канонического текста «Гамлета» не существует – имеется лишь три списка разной степени достоверности. Ашот Сагратян, поэт, переводчик с армянского, литературовед и художник, предпринял ещё одну отчаянную попытку разгадать тайну принца Датского: «Должен признаться: меня ничуть не смущало то обстоятельство, что широкий читатель уже знаком с переводами Н. Полевого, А. Кронеберга, М. Лозинского и Б. Пастернака.

В них до завершения работы я даже не заглядывал, дабы не сбиться со своей стези[?]

Задача поэтического перевода в моём понимании заключалась прежде всего в придании трагедии ритмики, сообразной моему ви­дению образа».

ПОЭЗИЯ

Уильям Шекспир. Сонеты. / Пер. с англ. С.Я. Маршака. – М.: Эксмо, 2014. – 158 с. – (Серия: Классика в школе). – 4000 экз.

Сонеты Шекс­пира изучают на уроках литературы в 8-м классе. Рано или вовремя предлагают школьникам окунуться в мир гения, не всегда внятный и взрослым? Вплоть до наших дней продолжает оставаться загадкой, несмотря на бесчисленные исследования, самая знаменитая часть поэтического наследия Шекспира – его сонеты. Всего их 154, и большая часть написана в 1592–1599 годах. Современникам они казались «сладкими как сахар». Этого было достаточно, чтобы разжечь жадность продавцов книг, и книжные пираты не раз издавали сонеты без разрешения автора. Однако их стремление к наживе не оправдалось. Сонеты, видимо, не понравились широкой публике, потому что полное их издание появилось только в 1640 году. А затем их до такой степени забыли и игнорировали, что издатель классического собрания сочинений Шекспира Стивенс в конце XVIII в. не захотел их перепечатать. В книге серии «Классика в школе» опубликованы наиболее апробированные временем переводы С.Я. Маршака.

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

Феофан Шипулинский. Шекспир – Рэтлэнд: Трёхвековая конспиративная тайна истории. – М.: КД Либроком, 2014. – 192 с. – Тираж не указан.

Есть гении, которые принадлежат не одной стране и не данной эпохе, а всему человечеству, и среди них одно из первых мест занимает, бесспорно, Шекспир. Но чем больше наука о Шекспире изучает поэта, чем глубже узнаёт и понимает его, тем более загадочным становятся внешний облик, жизнь и даже имя того, кто воплотил поэтический гений человечества. Наука о Шекспире до сих пор не знает, существовал ли собственно Шекспир. Интерес к тайне не угасает. Теории и версии множатся. Книга Ф.П. Шипулинского, историка кино, переводчика, актёра, преподавателя ВГИКа, была опубликована в 1924 г. Автор исходит из того, что У. Шекспир, сын неграмотных родителей, ловкий приобретатель и ростовщик, жена и дети которого не умели читать и писать, а в доме не было ни одной книги, не мог создать «Макбета», «Гамлета», «Ричарда III», «Отелло» и что действительным автором гениальных трагедий и комедий является Роджер Мэннерс, 5-й граф Рэтлэнд.

БИОГРАФИИ

Георг Брандес. Неизвестный Шекспир. – М.: Эксмо, Алгоритм, 2013. – 688 с. – (Серия: Гении и злодеи). – 2000 экз.

Давно уже расхожим стало мнение о том, что Шекспир не был творцом своих великих драм, и несть числа охотникам приписывать честь их создания другим лицам. За полтора столетия существования споров и дискуссий выдвинуты десятки гипотез, подвергающих сомнению существование средневекового гения, о котором до сих пор мы не знаем всей правды. В обширной шекспириане книга Георга Брандеса занимает особое место. В противоположность другим исследованиям она открывает читателю внутреннюю жизнь поэта и драматурга, отражённую в его произведениях. У Брандеса история художественного творчества Шекспира не более чем материал для характеристики его личности. Задачу своего труда сам автор определил так: «Шекспир не представляет собою только собрание 36 драм и нескольких стихотворений; это – человек, который чувствовал и мыслил, радовался и страдал, мечтал и творил». Добавим, что читается эта книга как самый увлекательный исторический роман, от которого трудно оторваться.