Чтение онлайн

Есть такой детский стишок: «Если взрослого мыша взять и, бережно держа, напихать в него иголок, то получите ежа. Если этого ежа, нос заткнув, чтоб не дышал, где поглубже бросить в реку, то получите ерша. Если этого ерша [?]» и т.д., который заканчивается весьма ценной формулировкой: «Впрочем, он, наверно, сдохнет… но идея хороша!» Вот это как раз тот ход мысли, который свойственен украинскому национализму. И мы сейчас всё это наблюдаем в полной мере: украинские националисты сами уничтожают единую Украину, потому что не хотят считаться с её разнообразием.

Есть только один способ сохранить территориальную целостность Украины (конечно, уже без Крыма) – это сесть за стол переговоров и выполнить все те условия по федерализации, которые ставит движение юго-востока страны. Но для «свидомых украинцев» это абсолютно неприемлемо. Реальность отрицается: это всё происки России, это её агенты, это внешние силы. Жечь их калёным железом – единственный рецепт.

Такова и идея евроинтеграции Украины, которая была заложена в самой идеологии украинства и продолжает навязываться стране до сих пор. Она не считается с реальностью, с тем, что украинская экономика такие манипуляции просто не перенесёт. «Но идея хороша!»

Что такое государственная политика, не считающаяся со своим населением? Это и есть условие для начала гражданской войны. Одно дело отрицать существование неукраинского населения на словах, другое – отрицать его на практике. От отрицания умозрительного лишь один шаг до отрицания физического – и отсюда популярность всех этих кровожадных лозунгов: кого на ножи, кого повесить, а кого в речке топить. Гражданская война заложена была в сознании украинизированной части населения, ей нужен был только повод, чтобы стать реальностью.

И теперь, ровно по той же логике, на юго-востоке сбрасывают знамёна Украины и водружают российские, и все вдруг стали русскими. Мы видим массовую демонстрацию русской идентичности, хотя прежде эти территории по населению считались преимущественно украинскими. Например, по переписи населения в том же Славянске 73% украинцев и только 23% русских, а русскоязычных лишь чуть больше половины. Конечно, это неправда. Это фиктивная советская «национальность», которая вписывалась в паспорт независимо от того, каковы на самом деле были у человека родная культура и родной язык. И теперь, когда украинская идентичность всё ярче предстаёт в своём бандеровском выражении, её стали воспринимать как чужую. Однако украинское государство основано на той вымышленной реальности, которую воспроизводила в своих переписях. И исходя из неё очень трудно понять, откуда вдруг в Славянске такое мощное русское движение. Наверняка «москали» приехали.

На деле сейчас по всей Юго-Восточной Украине происходит массовый отказ от украинской идентичности. Она стала восприниматься как чуждая, как майданная. А главное – происходит осознание её антирусского характера. К местным жителям долго обращались с вопросом: «Какой же ты украинец, если не ненавидишь москалей?» А что делать тем, кто не готов их ненавидеть? Значит, наверное, да, не украинцы. Происходит возвращение к русскому самосознанию. И это уже трудно остановить.

Юго-востоком движет не столько идея русского воссоединения или особая любовь к России, сколько усталость от украинизации, абсурда, от желания всё переиначить. Его жители хотят жить соответственно себе. Как в одном из продолжений того стишка: «Чем вам мышь не угодил? Он себе спокойно жил. Бросьте думать о плохом, не бывать мышу ежом!»

Теги: Украина , майдан

Нас долго уверяли, что "невидимая рука рынка" сама всё сделает в экономике. Однако за четверть века рыночная система не решила наших социально-экономических проблем, не обеспечила технологического прорыва. По данным социологических опросов, идея рыночной экономики утратила поддержку большей части россиян...

Что же делать? Как нам двигаться дальше? Об этом мы беседуем с почётным директором Института международных экономических и политических исследований РАН, академиком Олегом БОГОМОЛОВЫМ.

– Меня удивляет то, почему, сделав 23 года назад выбор в пользу «невидимой руки рынка» и получив в результате массу проблем, либералы до сих пор в неё верят. Хотя в мире вера в достоинства и преимущества свободного рынка угасает. Особенно после последнего глобального экономического кризиса.

Сегодня процесс переосмысления ситуации в мире наблюдается повсеместно, и это позволяет говорить о тектонических сдвигах, происходящих на наших глазах. Раньше было немыслимо представить, чтобы газета The Financial Тimes писала о мировом кризисе капитализма, а ООН и её структуры в своих докладах утверждали, что рыночный фундаментализм позорно провалился. Сегодня же таких высказываний довольно много, что неопровержимо свидетельствует о том, что революция в умах уже началась. И на этом фоне после 23 лет разрушительных реформ мы сталкиваемся с желанием правительства РФ продолжать тот же социально-экономический курс.

Я не призываю вернуться к административно-командной системе и советской модели хозяйственного устройства. Она имела свои сильные стороны, во время войны помогла преодолеть все невзгоды и одолеть фашизм. Но у неё были и большие слабости. В их числе тотальный дефицит, крайне узкий ассортимент продукции, бюрократизм, отсутствие материальной заинтересованности предприятий в улучшении своей работы и целый ряд других недостатков. Но это не значит, что в прошлом всё было плохо. После того как произошло объединение ГДР и ФРГ, восточные немцы стали говорить: «То, что нам внушали про преимущества социализма, по большей части оказалось неправдой, а всё то, что говорили про капитализм, было правдой». В первый же год жизни в составе ФРГ они вкусили все прелести капитализма. А немецкая экономическая модель – далеко не самая либеральная, у неё была социальная ориентация.

– Так и мы сполна хлебнули прелестей неконтролируемого рынка...

– И мы теперь знаем, что рынок может дать обществу и чего никогда не даст. Не думаю, что выход из экономического кризиса состоит в возврате к советской плановой экономике. Попытки её совершенствования предпринимались задолго до распада СССР – и у нас, и в других государствах Восточной Европы. Первой на реформирование экономики пошла Югославия. Я был там в 1963 году и видел процветающую страну, великолепные условия жизни, обилие товаров. В то время для нас Югославия была образцом успеха. Поиском новых решений в экономике занимались в ГДР, Венгрии, Польше и Чехословакии.

Особого внимания достоин китайский опыт разработки и усовершенствования социалистической модели экономики. В начале 1990-х гг. у нас говорили, что рынок и план – несовместимы. Это якобы столь же немыслимо, как женщине быть «немножко беременной». Китайцы план и рынок совместили, и у них прекрасно получилось.

Я это говорю для того, чтобы было понятно, что уже тогда шёл поиск иной экономической модели. Оживился сегодня интерес к теории конвергенции. Это было попыткой в теории соединить преимущества социально ориентированной экономики с рыночной. А в государствах Северной Европы такая конвергенция была осуществлена. Поиск новой экономической модели продолжается. На обложке журнала The Еconomist – одного из лучших экономических и политических журналов мира – мы видим портрет Владимира Ильича Ленина, курящего сигару с символом доллара на ней. Внизу подпись: «Государственный капитализм становится образцом для развивающегося мира». На Западе НЭП называли государственным капитализмом. А НЭП – это сочетание находящихся в руках государства командных высот экономики с развитием рыночных отношений.