Чтение онлайн

А недавно к образам Лермонтова обратилась Анна Леон. Для многих её открыл Савва Васильевич Ямщиков... Всю жизнь он по зёрнышку собирал мозаику прошлого, настоящего и будущего русской культуры. За месяц до своей смерти, летом 2009 года, Савва Васильевич устроил выставку молодой художницы. Она стала последним ямщиковским открытием – а это и честь, и ответственность почти неподъёмная. Но, если воспринимать искусство и жизнь увлечённо, по-ямщиковски – робость отступает. И оживают в рисунках поворотливые, чинные и суровые, как русская пляска, строки «Песни про купца Калашникова». Надеюсь, эту напевную поэму ещё не выбросили из школьной программы?

Мир московской Руси современникам Лермонтова казался таинственной экзотикой. А поэт любил Отечество «странною», но крепкой любовью, не презирал ни одну из эпох родной истории. С детства сыновними глазами всматривался в очертания Кремля и даже тосковал по утраченной простоте московского царства. Весь XIX век наши поэты, музыканты, художники обретали Русь, исчезнувшую в пожарах, перечёркнутую петровскими реформами. Ведь мы, обратившись к европейскому просвещению, едва не лишились эпического фундамента!

Вот и пытался поэт пробиться к первозданному народному сознанию, к фольклору. Тут и в рисунках не место иронии, всё всерьёз – как в эпосе. Когда в 1830 году в русских губерниях лютовала эпидемия холеры и сотни крестьян, потеряв голову, пошли с кистенями против бар, шестнадцатилетний Михаил Лермонтов увидел в этих разбойничьих бунтах отражение будущих великих потрясений. В те дни он написал: «Настанет год, России чёрный год, / Когда царей корона упадёт...» В «Калашникове» Грозный царь всесилен – в соответствии с исторической правдой. Но несправедливость раскалывает мир, в смертном бое опричника и купца есть ощущение катастрофы. Таким и увидела поединок Калашникова и Кирибеевича Анна Леон.

На одном из рисунков мы узнаём актёра Николая Мордвинова в роли Арбенина (см. иллюстрацию). Таким он был во время съёмок кинофильма «Маскарад» – во фронтовые годы. Этот грим, этот взгляд Мордвинов и режиссёр Герасимов искали долго и тщательно. Кажется, что рисунок вот-вот заговорит незабываемым мордвиновским голосом. Анна, увлечённая лермонтовскими образами Мордвинова (а он ведь был и замечательным чтецом!), участвовала в создании дома-музея актёра на его родине, в Чувашии, в городке Ядрин. В 2007 году, во время грозы, сгорел Ядринский историко-архитектурный музей, в котором был мордвиновский зал. Почти все экспонаты погибли... Тогда-то и был устроен музей актёра в родовом доме Мордвиновых. Анне даже удалось найти для музея личные вещи народного артиста СССР, ушедшего из жизни полвека назад! Стулья из гостиной, книги, магнитофонные записи... А начиналось всё с Лермонтова. И с портрета, который украшает Музей Мордвинова.

Теги: искусство , скульптура , живопись

Фото: Евгений ФЕДОРОВСКИЙ

В прошлом году Следственный комитет зарегистрировал 461 сообщение о суициде среди несовершеннолетних. То есть ежедневно с жизнью добровольно расставался как минимум один ребёнок.

Сообщения о самоубийствах детей у нас становятся привычным элементом криминальной хроники: 14-летняя омичка взрезала себе вены[?] 12-летний мальчик пытался повеситься во дворе школы… Из окна девятого этажа выпрыгнула 15-летняя девушка… За последние пять лет в Омской области покончили с собой 70 детей и подростков, суицидальные попытки совершили 908 несовершеннолетних. Причём четверть всех случаев приходится на ушедший 2013 год.

Большинство попыток покончить с собой совершают подростки из вполне благополучных и обеспеченных семей. "Родители уверяют, что конфликтов и ссор в семье не было, трагедии ничто не предвещало" - стандартная фраза, встречающаяся практически в каждом сообщении о самоубийстве ребёнка. По мнению психологов, дети кричат о помощи, пытаясь привлечь к своим проблемам внимание близких. А мы не слышим.

Недавно прочла у одного писателя: «Юность я вспоминаю со стыдом и отвращением. Свою глупость. Гормоны. Комплексы. Булькающую агрессию вперемешку с парализующей пугливостью. А вечные вселенские катастрофы вроде прыща на середине лба?»

Ребёнок одинок. Взрослые, почему-то как один забывшие своё детство, не представляют, как ему трудно жить! Мамы и папы не могут до конца понять того, что происходит в душе мальчика или девочки. Чаще – и не пытаются. Взрослые – в большинстве своём мы все недолюбленные! – будто пытаются отомстить детям за собственное не очень счастливое детство. Солидные люди с телеэкрана рассуждают, как правильно бить чад: не по голове, конечно, лучше по попе, но и по лицу иной раз надо. Как подлецов! Священнослужители порой находят для цитат вот такую строчку из Писания: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». А что ж взрослые-то подают в суд, когда их таким же образом пытаются «наказать» на улице?

И даже «добрые» родители, когда вежливо просят чадо о чём-либо, подразумевают, что их просьба – приказ. Не дай бог ответить им «нет»! Почему-то дяди и тёти никак не могут понять, что дети – это вовсе не уменьшенные взрослые, это совсем другие существа. Они живут вне времени, измеряя его не часами и сутками, а вечностью. Они не боятся смерти, потому что не понимают, что это бездна.

Один фронтовик рассказывал мне, что на войне самыми отчаянными и бесстрашными бойцами были «сыны полка». Они просто не осознавали, что смерть – это конец. Малыши не кончают с собой только потому, что больше находятся под нашим присмотром. А подростки – что ж, мы их уже отпустили, теперь мы ждём от них свершений – отличных оценок и примерного поведения. Как минимум. А они не могут! Они хотят отдохнуть от нас. Вы никогда не задумывались, что такое школа? Принудительный ритм труда, навязанный конвейером, вызывает повышенную тягу к самоубийствам – это ещё Генри Форд заметил, который конвейер и изобрёл. Хорошо ещё, если тебя ждут дома…

Меня в 14 лет ждали. И я думала о самоубийстве каждый день. Я легко училась, занималась спортом и общественной работой. Несмотря на статус учительской дочки, ко мне неплохо относились в классе: я не была «стукачкой» и могла выручить при случае. Родители гордились мною. Они были уважаемыми людьми в селе – учителями. Их любили ученики – они были мудрыми, умели выслушать. Каждого, кроме меня.

Я жила своей жизнью, родители – своей. Им казалось, наверное, что они всё знают про меня – в нашем селе была только одна школа. Они следили за качеством прочитанных мною книг, но почему-то им не приходило в голову спросить, что у меня на душе. Да и не принято у нас было откровенничать. У нас не принято было говорить о любви – что за телячьи нежности? А мне хотелось, чтобы мною восхищались, меня хвалили. Все мои достижения были для родителей вполне привычным делом. Я придумывала новые. Однажды, когда они уехали на выходной, в одиночку выкопала и перетаскала всю картошку с огорода, а соток там было больше десяти.

Способ покончить с собой я представляла слабо. Зато отчётливо видела, как лежу в гробу, как горюют мои родители, как наконец называют меня любимой. Именно так: любимая, дорогая… Я завидовала покойникам! Мои родители не знали, что я боюсь всего и всех, что независимый вид даётся мне трудно. На самом деле казалось, что люди оборачиваются на меня только для того, чтобы поглядеть на «уродину и дуру». Эти слова были обычными для мамы и папы в обращении со мной. Конечно, я не была ангелом – угловатый подросток, пытающийся стать независимым. Но они никогда не позволяли себе оскорблять чужих детей, а дома рас­слаблялись…

Не знаю, чем бы дело кончилось, но однажды в благодушном настроении они сказали: «Ты уж прости, дочка, мы бываем иногда несправедливы». На радостях я со смехом достала листочек, на котором как-то записала все ругательства, которыми они наградили меня в один из дней. Их было 13, и «дура» с «уродиной» даже не самые обидные. Что тут началось! Теперь я понимаю, что ругали они не меня – себя. Они впервые увидели наши отношения со стороны. Умные и чуткие, они раньше даже не задумывались, как обижают меня. К чести моих родителей, они умели исправлять ошибки: оскорблений больше не было. Наверное, они всё же любили меня. Только я об этом не знала. Мама много сделала для меня, но всю жизнь я ждала трёх заветных слов. Лишь перед смертью она стала повторять: «Я тебя люблю». А отец не успел – погиб неожиданно.