Чтение онлайн

Писатель ещё не понимал тогда всю глубину несовпадения ценностей, целей и задач: своих и тех, чьи интересы выражало настойчивое первоочередное требование свободы эмиграции – вперёд всех гражданских свобод. Не понимал, что взывает к глухому, с которым к тому же и говорит-то на разных языках. Не понимал, чьим рупором давно стал житейски наивный Сахаров. Но в поздней автобиографии, всё уже понявший, он признаётся: «Что я "великорусский националист" – кто же пригвоздил, если не Сахаров? Всю нынешнюю эмигрантскую травлю кто же подтолкнул, если не Сахаров, ещё весной 1974 года?» И припечатает, как калёным железом: «Дождалась Россия своего чуда – Сахарова, и этому чуду ничто так не претило, как пробуждение русского самосознания!»

Именно этого – пробуждения русского самосознания, начавшегося с «Августа Четырнадцатого», – и не мог простить Солженицыну противный лагерь.

Появление сборника «Из-под глыб», в котором расхождение с Сахаровым и его лагерем было выражено спокойно, но твёрдо, стало, таким образом, заявкой на «другое диссидентство» – на русскую патриотическую оппозицию, которая только сегодня поднимается в полный рост и во всеоружии актуальной аргументации.

Второе. 16 ноября 1974 г. в Цюрихе на пресс-конференции по поводу выхода книги только что высланный из СССР Александр Солженицын дал ей такую общую характеристику: «Я хотел бы подчеркнуть, что направление нашего сборника и программа соавторов нашего сборника ни в коем случае не политическая. Наша программа лежит в другой плоскости, не в той плоскости, где спорят демократы (у нас там направления: демократы, социал-демократы, либералы и коммунисты допотопные), а в плоскости нравственной[?] Это мужественный поступок бесстрашных людей, которые рискуют высказать своё мнение, как оно сложилось независимо от марксизма-ленинизма».

Действительно, сборник дал заявку на весьма высокий нравственный и умственный уровень обсуждения важных общественных тем. А две статьи из него – Солженицына об образованщине и Шафаревича о сущности социализма – стали хрестоматийными, вошли в состав классического наследия русской публицистики всех времён, породили долгий интеллектуальный шлейф.

В целом же перед нами попытка набросать вчерне, в условиях тотального господства коммунистической доктрины, новую, немарксистскую концепцию истории. Попытка была неудачной (в отличие от, например, появившейся в те же годы блистательной «Метаполитики» Андрея Московита), поскольку представляла собой шаг не вперёд, а назад: возврат к дореволюционной и эмигрантской философской традиции, густо замешанной на христианстве, на православной морали.

Но давно известно: идти вперёд с головой, повёрнутой назад, – дело гиблое… Как русский националист с более чем двадцатилетним стажем могу засвидетельствовать: данное направление не получило серьёзной перспективы в русском движении. Скорее, консерватизм с сильным клерикальным оттенком стал приметой современного официоза. А у нас, националистов, православный монархизм и сопутствующие ему воззрения ярче всего выразились в деятельности маргинального общества «Память», а потом изжили себя: само время потеснило их и выдавило на периферию движения и в провинцию.

Третье. Одним из лучших и наиболее актуальных доселе достижений сборника я считаю его принципиальную не просто антикоммунистическую, но антиленинскую направленность – и именно в те годы, когда главной политической модой среди советской интеллигенции – тут-то как раз уместно бы употребить словцо «образованщина» – стал «возврат к ленинским нормам». Когда в связи с ленинским столетним юбилеем (1970) по экранам и страницам стартовало победное шествие мощной ленинианы, в коем не преминул участвовать стар и млад: от Мариэтты Шагинян и Михаила Шатрова (о нём Фаина Раневская недаром обронила крылатое: «Шатров – это Крупская сегодня») до Андрея Вознесенского и Евгения Евтушенко. Тогда ленинизм как образец политического поведения повсеместно и истерично стали противопоставлять сталинизму. Этот своего рода «ленинский психоз» длился долго, до самого распада Советского Союза и краха КПСС, да и сегодня ещё не сошёл на нет. А тут вдруг – откуда ни возьмись – «Из-под глыб», где именно Ленин и ленинизм становятся одной из главных мишеней критики.

На той же цюрихской пресс-конференции 1974 года Солженицын отметил это примечательное и важное обстоятельство, причём вновь в контексте своей полемики с Сахаровым:

«Сахаров снова настаивает, что коммунистическая идеология уже не имеет ни значения, ни силы, что суть советской системы уже не в идеологии.

Вот это одно из самых принципиальных разногласий между нами. Здесь можно много сказать. Я, для того чтобы не нарушать последовательности, – правда, Сахаров называет в своей брошюре сталинизм – возразил бы тут. Тот, кто сказал бы слово «сталинизм» вслух в 40-м году или в 50-м – да, действительно, сделал бы очень решительный шаг в разоблачении советского общества, советской системы. Но после 56-го года, но в 68-м году уже говорить о сталинизме несерьёзно. Если мы беспристрастно посмотрим на развитие советского общества, мы должны будем признать, что никакого сталинизма вообще не было и нет. Это очень удобное понятие для тех, кто хочет выручить порочную идеологию. Это очень удобно для тех, кто с Запада аплодировал Сталину за его жестокости, а теперь надо свалить на Сталина то, в чём виновна идеология. Для всех коммунистов на Западе это совершенно необходимое понятие – сталинизм, для того, чтобы спасти себя сегодня. И все компартии, которые не стоят у власти, употребляют этот термин. А те, которые стоят, те из осторожности не употребляют.

Я сам попал в тюрьму в своё время с тем убеждением, что якобы Сталин отошёл от Ленина. Я давно имел случай убедиться, что я заблуждался».

С тех пор о Ленине было написано немало разоблачительного (горжусь тем, что среди застрельщиков этого течения нахожусь и сам со статьёй «Ленин об интеллигенции», которую в 1990 году не посмел опубликовать в «Огоньке» поборник демократии и перестройки Виталий Коротич, и осмелился на это лишь таллинский журнал «Радуга»). С моей точки зрения, это направление остаётся крайне актуальным и сегодня. И это повод добром помянуть авторов «Из-под глыб», поскольку ленинская глыба как давила, так и продолжает давить миллионы умов.

Четвёртое. Главным достижением сборника я считаю, однако, не некий прорыв свободомыслия (прорыв-то как раз не состоялся, поскольку за данным сборником ничего подобного в сколько-нибудь значимом количестве не последовало, он надолго остался одиноким памятником советско-антисоветской мысли, а свободомыслие прописалось на интеллигентской кухне и в курилках), а яркий и успешный старт как социального мыслителя академика Игоря Шафаревича, который на долгие десятилетия занял место интеллектуального лидера в русском движении. Его подлинно научный стиль мышления, его безукоризненно логическая манера изложения, его библиографическая подкованность, высокий уровень постановки проблем и задач – все эти достоинства, в высшей степени свойственные ему как учёному, академику, были перенесены в область идейно-политическую и дали блестящий результат. Не говоря уже о том, что самый статус академика, чей выдающийся талант имел широкое мировое признание, сослужил немалую службу развитию современных идей, среди которых диссидентство было отнюдь не главным достижением.

Слава и авторитет Шафаревича, широко начавшись именно со сборника «Из-под глыб», придали затем особый блеск его наиболее известным произведениям, шедеврам, таким как «Русофобия», «Две дороги к одному обрыву», «Трёхтысячелетняя загадка» и др. Отмечая год назад девяностолетие учёного, многие справедливо говорили, что он как был в том далёком 1974 году, так во многом и остаётся доныне одиноким олимпийцем среди интеллектуалов русского национал-патриотического эшелона. Знакомое всем словосочетание «академик Шафаревич» давно уже превратилось в своего рода марку, знак качества.

Но и на фоне всей долгой творческой и политической жизни Игоря Ростиславовича его «исподглыбовская» статья о социализме, впоследствии им усовершенствованная, остаётся непреходящим хрестоматийным достижением русской мысли.

Что сказать в завершение? История советского диссидентства, как и история русского движения, пока что не написаны, но не секрет, что они развивались в сложном взаимодействии и взаимопроникновении, одним из памятников чему является сборник «Из-под глыб». С момента его выхода прошло сорок лет, в ходе которых диссидентская традиция мысли не раз отметилась ещё рядом заметных совместных выступлений («Иного не дано», «В человеческом измерении» и др.), а вот аналогичных сборников русской философской мысли, которые имели бы подобный резонанс, я лично припомнить не могу.

Что тому причиной? Традиционная разобщённость русского движения? Отсутствие достаточного количества духовных лидеров в нём? Отсутствие, напротив, единого центра или единой авторитетной сплачивающей фигуры, какой, безусловно, был в своё время Солженицын? Разрыв либеральной и националистической традиции? Недостаток материальной базы?

Трудно сказать однозначно. Но ведь очевидно: биение русской философской и политической мысли не остановилось. Значительных и даже эпохальных работ накопилось за сорок лет немало, дело лишь за издательской инициативой. Нам, читателям, остаётся ждать и надеяться.