Чтение онлайн

Здесь часто пахло пережжённым,

бесцветным небом дальних вилл.

Был сладок человек тушёным,

сушёным, тихим, затушёванным.

А злоязычным – горек был.

Пока по фризам и колоннам

летало фить или куку,

он блюдом делался коронным…

Пока считал себя влюблённым,

томлённым в собственном соку.

***

Свет ложится на свет, словно снег на снег.

Снег на снег ложится, как пух-перо.

Гуси-лебеди знают: его пробег

составляет вечность. Почти зеро.

Скажут: выпал на долю – не верь, не грех

своровать у себя, обнулив табло.

Снег ложится на снег от варяг до грек –

не смертельно. Но дышится тяжело.

***

Я в настроении, которое Гамлет

приберёг бы на самые чёрные дни:

наши жизни – тени от веток на камне,

так же прочно сплелись они.

Или если б числился в замполитах,

как Полоний, я бы сказал: нет-нет.

Наши жизни – тени на каменных плитах,

уголки, где бессилен свет.

Только я не Гамлет и не Полоний –

худосочная ветка, чья тень бледна.

Не по мне больших теневых колоний

иллюзорная глубина.

Там царит раздор, там каждый себя похвалит,

а другого выдаст за подлеца.

И всё дальше тень моя уплывает

от любимого и отца.

***

Фонарик у входа, но за окном темно.

Деревья играют пьесу в театре Но.

А мы сочиняем пьесу в театре «ню»

и вовсе не рады мерцающему огню.

Идут параллельно сцены обеих пьес.

Работники в чёрном вносят светильник в лес.

И видно: взамен деревьев – одни пеньки

(так, чувства прошли, но память ещё жива).

А мы, как осиротевшие светлячки,

всё прячемся в их широкие рукава.

***

Девочка по имени Конец Света

неожиданно просыпается, понимая:

эта душная темнота на исходе лета –

её финишная прямая.

Славная, хорошая Конец Света,

не познавшая, каков из себя самец,

ты с младенчества усвоила, что бессмертна:

если ты умрёшь, то и свету придёт конец.

Девочка, которой нравился Терри Пратчет,

грезился таинственный незнакомец,

я тебя разочарую: слова не значат

ничего; к тому же ты не Конец, а Ко"нец.

Всё кончается при правильном взгляде прямо,

продолжается – при неправильном взгляде сквозь.

Ты на даче; день; с соседкой болтает мама,

и варенье брошено на авось.

ГОСТИНИЦА В ГОЛОВЕ

Хороший хозяин знает своих жильцов

по имени и в лицо. Квартирант – не гайка,

не гвоздь, не пустая тара, в конце концов.

Но я – плохая хозяйка.

Стоишь в коридоре, и крик из-за всех дверей.

В прихожей на столике – груда вчерашней почты.

И каждую ночь совершают военный рейд

жучки-древоточцы.

Позвякиванья, постукиванья, шумы,

шаги, голоса: приметы живого сюра.

«Откуда вы родом?» – спрашиваешь.

«Да мы отсюда».

«И мы – отсюда».

Ночная активность – выше. Работа в две

дежурные смены, лампы поют несмело.

Как чтенье во сне, гостиница в голове

аморфна и неизменна.

Бодает каштан, исследует темноту,

ныряет под мост, как Ноева плоскодонка.

И просьба ко всем, оставшимся на борту:

задерживаться надолго.

Корабль двойников

Михаил ДЫНКИН

БУРЫЕ КРОВЛИ

нет, не мигрень,

но подай карандашик ментоловый

О. Мандельштам

Здравствуй, Паллада. – Паллада глядит в небеса.

А над Элладой не то чтобы клин поднялся –

пара трирем, паутиной обвитые мачты.

Осень, наверно. Триремы летят на юга.

Греки в таверне плечами пожмут: на фига?

Бурые кровли. И солнце краснее команча.

Кто там южнее? Вандалы? Вандалов давно

выгнали в шею преемники греков. Окно

утром откроешь – гостиничный номер проветрить,

холодно станет и видишь не Музу, а zoom

площади старой, текущую сверху лазурь,

бурые кровли и чернорабочих на верфи.

Бурые кровли. И по барабану, my dear,

мне – сколько крови впитает парадный мундир

лорда Итаки, покуда весёлые свиньи

розы Цирцеи бессмысленно топчут, и день

мёрзнет в прицеле, где демоны ищут свой дем;

кроме Сократа, никто не общается с ними.

Бурые кровли. И вдруг налетает снежок.

Выйдет из комы какой-нибудь местный божок,

слезет с Олимпа – под горкою рыщут якуты.

Юг или север – куда бы тебя ни несло –

тень Одиссея услужливо держит весло...

Нет, не мигрень, но добавь-ка, Ксантиппа, цикуты.

БАЛЛАДА

Взяв литр пива, я сидел

за столиком в углу.

Играл на скрипке иудей,

и тени на полу

змеясь, раскрыли веера

индиговых голов.

И ветер из оконных рам

вытряхивал улов –

туман, заката бурый шлейф,

старушечье лицо…

Зодиакальный прыгал лев

в сатурново кольцо,

а в чёрных дырах бился свет.

Но вот, прервав игру

воображения, сосед

шарахнул по столу

покрытым шерстью кулаком,

зашёлся смехом злым.

И тени пьяных мужиков

на выход поползли.

– Который год сидим и пьём